окрестных ферм. За проезд каждой лошади или повозки в ворота взималась пошлина – так

оплачивалась дорога, ведшая к Олдгейту. Каждое утро Чосер просыпался на своей верхотуре

от шума повозок и телег, и этот шум служил постоянным аккомпанементом всем его

домашним занятиям. В шум и скрип повозок вторгались крики прибывавших и отъезжавших.

В нем Чосер различал и отдельные голоса – привратника Уильяма, торговцев, криком

дающих знать о прибытии своего товара. Но, конечно, ворота служили и оборонительным

целям. Во времена общественной напряженности ворота укреплялись железными засовами и

цепями, свои посты на стенах занимала стража, а когда разразился мятеж, получивший

название “крестьянского восстания”, Олдгейтские ворота тайно открыл олдермен Уильям

Тонг, впуская в город мятежников. Знаменательна эта близость Чосера к важнейшим

событиям в жизни города, которым он становился свидетелем, живя прямо над городскими

воротами. Какие звуки слышал он тогда?

Из восточного окна, обращенного в сторону Эссекса, взору Чосера открывалась убогая

картина бедного пригорода – жилища неимущих, дешевые постоялые дворы, харчевни и

лавки, торговавшие всем, что могло быть нужно путникам, двигавшимся в обоих

направлениях. Чосер описал это место с его “hernes” (укромными углами) в “Прологе Слуги

каноника”:

В углах укромных, тупичках…

Где люд преступный

Тайно обитает…

Из западного окна открывался вид на самый город. Внутри городских стен, всего в

нескольких ярдах от жилища Чосера, находилось популярное место общения Олдгейт-Велл, Олдгейтский источник, вокруг которого теснились водоносы с кожаными мешками. В

непосредственной близости оттуда располагались владения графа Нортумберлендского с

домом и садом, а также церковь Святой Екатерины Кольман и владения Бланш Эпплтон, рядом селились корзинщики и волочильщики проволоки. Неподалеку был монастырь Святой

Троицы. Некоторые из построек, принадлежавшие монастырю, который видел и Чосер, были

раскопаны во времена Стоу. К XVI веку они уже “на две сажени” ушли в землю; там была

“каменная стена с каменным сводом тесаных ворот, запиравших на ночь проход на улицу”.

Ворота эти, мимо которых поэт должен был проходить каждое утро, отправляясь на службу, свидетельствуют о том, как быстро строился и перестраивался Лондон уже во времена

Чосера, как на руинах старых построек возводились новые. Лондон постоянно

видоизменялся. Путь Чосера от Олдгейта в порт должен был пролегать по самым шумным и

оживленным улицам города. Со своего возвышения над этой суетой он постоянно наблюдал

и за фигурами бредущих путников – жизнь, проходящую в бесконечном странствии.

Так, над воротами, прожил он двенадцать лет, в течение которых им были написаны

“Храм Славы” и “Птичий парламент”, “Рассказ Рыцаря” и “Троил и Хризеида”, поэма, содержащая упоминание о забавной детали местного колорита – криках привратника, приказывающего либо отогнать скотину от ворот, либо войти с ней в город.

Высказывалось предположение, что жизнь Чосера в тот период была не только

творчески насыщенной, но и полной уюта и что в доме его над воротами, ведшими в

процветающий город, доме, где поэт жил вместе со своей Филиппой, царили довольство и

супружеское единение. Но это не так. Достаточно вспомнить, что Филиппа находилась на

службе и обычно супруги пребывали порознь. Материально они поддерживали друг друга, как это явствует из слов Джона Гонта, подчеркнувшего, что ежегодные десять фунтов, получаемых Чосером от него, “выплачиваются также и “за верную службу доброй Филиппы, супруги его, достопочтимой госпоже и матери нашей королеве, да упокоит Господь ее душу, и услуги ее возлюбленной спутнице жизни нашей королеве [Кастильской]”.

Дело обстояло следующим образом. Вскоре после кончины Бланш, в память о которой

Чосер создал свою “Книгу герцогини”, Джон Гонт женился на Констанце Кастильской.

Филиппа Чосер, которая после смерти королевы Филиппы числилась при дворе Гонта, стала

“прислуживать” Констанце, и в 1372 году удостоилась выплаты содержания в 10 фунтов. В

последующие несколько лет она также получает от Гонта деньги и подарки. Однако она была

не просто придворной на жалованье. Сестра ее, Кэтрин Суинфорд, являлась любовницей