тела их брошены гнить на улице. Говорили, что Уот Тайлер самолично выслеживал одного

из фламандских купцов, сэра Ричарда Лайонса, близкого друга и бывшего начальника

Чосера. Это яркий пример средневековой жестокости, бушевавшей у самого порога Чосера.

И все же в этом отклике на убийство фламандцев, уже нами процитированном, проглядывает

удивительная отстраненность. Деньги, вырученные Чосером от продажи родного дома, явились добавкой к другим выгодным сделкам. Всего лишь за три недели до этого он

получил фунтов шестнадцать в подарок от благодарного начальства. Ему были выделены

деньги казначейства, возвращенные им по долгам, – выплата, которую непременно должен

был санкционировать король или королевский совет. К тому же незадолго перед этим ему

были выплачены двадцать два фунта в возмещение расходов во Франции, а за год до этого

ему вернули израсходованное во время миссии в Милан. Наверное, покажется странным, что

всего через два месяца после продажи дома Чосеру понадобились еще “аванс” с его годового

жалованья, а также аванс за ноябрь. Не совсем ясно, почему он так нуждался в этих

маленьких добавочных суммах. Любители драматических домашних историй вольны

предположить, что виной всему были претензии к нему Сесилии Шампейн.

Глава девятая

Дела Троянские

Если, прибыв в лагерь повстанцев, Ричард II доказал свою храбрость, то его

бракосочетание с Анной Богемской в 1382 году отметило печатью стабильности то, что

становилось теперь полноценным и общепризнанным королевским двором и положило

начало эпохе во многих отношениях замечательной и блестящей, хотя и окончившейся

вынужденным отречением и убийством самого Ричарда. Правление его прославила и

культура, созданная в этот период. Ричард заслужил память потомков за то, что при нем

творили не только Чосер, но Ленгленд и Гауэр. То была эпоха блестящей литературы, просвещенная эпоха, сравнимая с елизаветинской конца XVI века, эпоха создания шедевров, подобных “Уилтонскому диптиху”. В это время впервые появились мистерии, замечательные

богословские труды Марджери Кемпе и Джулиана Норвичского, что стало предпосылкой

“Восточно-английского Возрождения”, проявившегося в иллюстрировании рукописных книг

и настенной живописи. Ричард II был преисполнен сознанием величия своего королевского

предназначения и воплощал это средствами едва ли не театральными. Он верил, что власть

его от Бога, и вдохновлялся этой верой. При дворе его царил ритуал и строго соблюдались

церемонии, главным становились не драки и противоборства, а борьба идей, что, в свою

очередь, двигало вперед национальное самосознание. Государство крепло и развивалось, и

это находило всестороннее выражение как в произведениях драматического искусства, так и

в трудах ученых мужей. Никто из средневековых королей не смог бы похвастаться таким

оставшимся после них наследием. Тут нельзя не отметить и влияние на королевский двор

Милана и Богемии, Генуи и Парижа, Прованса и Павии. Поэзия Чосера стала частью

европейской традиции, но не следует забывать о том, сколь многим он был обязан не только

поэзии Данте и Петрарки, но и народному языку мистерий. Он находился в самом

средостении культуры – национальной и общемировой.

Нигде это не проявляется столь отчетливо, как в произведении, начатом им как раз в

этот период. Поэма “Троил и Хризеида” заслужила признание как первый роман, написанный на современном английском языке. Но значение ее этим не исчерпывается. Это

любовная история и фарс, элегия и философский трактат, комедия нравов, оплакивание

горестной судьбы, маньеристский роман и гимн во славу героических подвигов. Это

пространное, всеохватное и примиряющее все жанры эпическое полотно – явление в

английской литературе столь новое, что трудно даже дать ему определение. Единственное, что можно с уверенностью утверждать, что это первое произведение современной

литературы, написанное по-английски. В каком-то смысле его можно считать эпосом Англии

и выражением самой ее сути, настолько оно всеобъемлюще, настолько широк его охват, настолько естественна его способность вбирать в себя и соединять разнородные