–  Ага, - ехидно поддакнул Чеботаев, - дотошный.

Если бы у него еще характер был такого же качества, как его профессионализм, так цены б ему не было.

–  Андрюша, тебе с ним убийцу искать, а не детей крестить. Отличный протокол, но пустой.

Она закрыла папку и потерла пальцами виски.

–  Почему пустой?
– обиделся Андрей.
– Сама же сказала, что составлен безупречно.

–  Это с точки зрения учебников по криминалистике.

А с точки зрения жизни в протоколе ничего нет. Это я не в упрек говорю, того, что мне надо, там и не должно быть.

–  А чего ж ты там искала? Ты его сегодня уже в третий раз читаешь.

–  Я, Андрюша, как все женщины, все время надеюсь на чудо. А вдруг найдется малюсенькая деталька, которая мне поможет?

–  И что, не нашлась?
– сочувственно спросил он.

–  Не-а, не нашлась. Придется тебе идти к следователю и договариваться, чтобы он меня в квартиру убитой пустил.

–  Ты что!
– испугался оперативник.
– Я еще жить хочу. Ты знаешь, что будет, если я предложу ему провести повторный осмотр места происшествия?

–  Знаю, - она устало вздохнула.
– Он тебе скажет, что у него нет оснований проводить повторный осмотр, а выносить постановление без всяких оснований - значит, признаваться в собственной халтуре, в том, что первый осмотр проведен некачественно, и это свидетельствует о браке в его работе. И на это он, как сказал бы герой известного кинофильма по кличке Лелик, "пойтить никак не могет". Верно?

–  Ну вот, сама же все знаешь, Анастасия Пална. Зачем же меня прямо в пасть к леопарду толкаешь? Осмотр проведен хорошо, ты и сама видишь. С чем я к нему пойду?

–  С просьбой. С обычной человеческой просьбой.

Мне нужно посидеть в этой квартире, походить по ней, посмотреть, какие вещи покупала себе Елена Сафронова, какие книги читала, какой посудой пользовалась, как мебель расставлена. Мне надо посидеть и подумать. Я хочу попробовать почувствовать эту женщину. Мне нужно попытаться понять ее характер. Если бы я могла, я сама пошла бы к твоему следователю, но я не могу, я для него никто. Я не веду розыскную работу по этому делу, я, как ты помнишь, осуществляю контрольно-наблюдательную функцию и оказываю практическую помощь. Ну так как, Андрюша?

–  Нет, Пална, и не уговаривай, жизнь дороже. Ты прилетела со своим наблюдательным контролем и улетела, а следователь-то окружной, мне с ним еще работать и работать. И портить отношения как-то, знаешь ли, не хочется.

–  Ох, молодой ты еще, - улыбнулась она, вставая из-за стола и тут же натыкаясь на стоящий рядом стул.
– Черт, ногу ударила! Больно… Но своему-то начальнику ты можешь позвонить?

–  Зачем?
– насторожился Чеботаев.

–  Спроси, может ли он меня принять. Хочу к нему зайти.

–  На меня будешь жаловаться?

–  А то как же. Обязательно. Скажу, что ты трус и лентяй. Давай звони.

Пока Чеботаев договаривался со своим начальником, Насте в голову пришла неожиданная мысль о преимуществах возраста, близкого к пенсионному. Она в двадцать пять и даже в тридцать лет тоже очень боялась испортить отношения с начальниками и со следователями, боялась показаться глупой, боялась вызвать их гнев или даже простое порицание. А сейчас ей все равно. Будут они сердиться или нет, будут считать ее глупой или нет, не имеет ровно никакого значения. Значение имеет только то, что она сама думает о себе и своей работе. И если она уверена, что сработала честно, без халтуры, на совесть, то никакие сторонние оценки ее не убедят в обратном. Но в двадцать пять и в тридцать лет этого еще не понимаешь, потому и треплешь себе нервы по пустякам. Может, не так уж и плохо быть сорокатрехлетней?

Нет молодой свежести и юного задора, маловато перспектив, зато есть мудрость и спокойствие.

"Ой-ой-ой, уж кто бы говорил про спокойствие, - тут же осекла она себя.
– У тебя глаза постоянно на мокром месте, все раздражает, все не нравится. И ты еще собираешься молодого опера поучать, как надо к жизни относиться! Постыдилась бы, Каменская".

–  Иди, - отвлек ее от размышлений голос Андрея, - он сейчас свободен. Тебя проводить?

–  Не потеряюсь, - она помахала рукой.
– Пока, до скорой встречи.

Подполковник Недбайло, полный, вальяжный, с редким пухом, покрывающим младенчески-розовый череп, был значительно моложе Насти, и она, войдя в кабинет, снова ощутила легкий укол ревности: этот сделает свою карьеру по всем правилам и звание полковника получит в сорок лет. А она - женщина, и для нее законы писаны совсем другие.

–  Олег Александрович, вы не могли бы мне помочь?
– начала она.

Игра была понятна и ей, и ему, обычная аппаратная игра в строгих рамках иерархической структуры. Сейчас Недбайло, следуя правилам этой игры, должен будет изобразить понимающего и всемогущего начальника, без ведома и одобрения которого на этой земле не может даже бездомный котенок родиться.