–  Я хочу попросить вас приехать и допросить Сафронова. Поручение я уже написал. Его примерно через полчаса привезут.

–  Кого привезут? Поручение?

–  Нет, - ей показалось, что Герасимчук слегка улыбнулся, - Сафронова привезут. Я вынес постановление о задержании, но я хочу, чтобы его допрашивали вы.

–  Но почему я?

–  Анастасия Павловна, я - человек трезвый, если вы успели заметить. На допросе речь пойдет о вещах, мягко говоря, достаточно интимных. Сафронов значительно старше меня, и я боюсь, что разговора у нас с ним не получится. Вы меня понимаете?

Она понимала. Маленький следователь Тема боится, что Сафронов не сможет не просто опровергать обвинения, а вообще говорить на тему своего сексуального опыта, приобретенного в несовершеннолетнем возрасте со взрослой женщиной. Он слова из себя выдавить не сможет, если с ним будет разговаривать этот красивенький мальчик, который, если снять с него китель с погонами, как раз и выглядит пятнадцатилетним подростком.

Сафронову тридцать восемь лет, он - взрослый и давно состоявшийся мужчина, и не станет он ни о чем говорить с пацаном. Но каков Артем Андреевич, а? Мужества и самокритичности ему не занимать. В интересах дела он готов забыть о самолюбии и собственных комплексах. Если не сломается, станет настоящим следователем-волкодавом.

–  Да, я понимаю. Вы правы, Артем Андреевич. Но разве некому больше допросить его?

–  Все оперативники, работающие по делу, младше тридцати лет. Ничего не получится.

–  А что, других оперативников, постарше, в московской милиции нет? И следователей тоже? Вы один на белом свете остались?
– Она начала сердиться.
– Артем Андреевич, я вчера вообще спать не ложилась, меня в двенадцать ночи вызвали на убийство, и я только сейчас возвращаюсь домой. Я никакая, вы это можете понять?

–  Могу, - охотно согласился маленький Герасимчук.
– Но я хотел бы, чтобы и вы поняли меня. Сафронова нужно не просто допросить по факту, его нужно колоть, мы его подозреваем в убийстве. Допросить по факту может кто угодно, раскалывать может только человек, полностью владеющий материалами дела. То есть вы. Все остальные - значительно моложе.

–  Вы хотите сказать, что я - глубокая старуха?
– усмехнулась Настя.
– Не боитесь, что я обижусь?

–  Если вы обидитесь, я направлю отдельное поручение в порядке статьи тридцать восьмой УПК официальным путем, и оно все равно придет к вам, только мы потеряем два-три дня, - ледяным тоном отчеканил следователь.
– Мне придется сегодня отпустить Сафронова, чтобы снова задержать, когда вы выспитесь, и за это время он успеет поработать с доказательствами и со свидетелями. Пока он даже не догадывается, что мы знаем о шантаже, и ничего не предпринимает, но это легко можно изменить, если вы настаиваете.

Вот чертенок! Такой маленький, такой красивый, такой молоденький - и уже такой вредный.

–  Вы меня убедили, Артем Андреевич, - она с трудом сдерживала смех.
– Я сейчас приеду.

Она сунула телефон в карман и пожаловалась Зарубину:

–  Опять поспать не дали. Вот выйду на пенсию - буду спать целыми днями.

Увидев в кабинете следователя Каменскую, Егор Сафронов не скрывал сердитого удивления.

–  Опять вы? Я думал, вы уже перестали держать дело на контроле.

–  Почему это вы так подумали?
– спросила Настя.

–  Ну… вы перестали работать, вас не видно, вокруг меня только молодняк крутится… А почему меня доставили с милицией? Раньше следователь звонил - и я приезжал по первому требованию. Или вы сами ко мне приходили.

–  Егор Витальевич, вас не просто доставили, вас задержали. Вы не поняли?

Она смотрела на него с любопытством, он на нее - с искренним недоумением. Надо было начинать допрос, но Насте мешало осознание того, что к допросу задержанного она не готова У нее не было ни плана, ни домашних заготовок, ни понимания того, в какие моменты лучше всего доставать козыри из рукава. К таким допросам она привыкла готовиться хотя бы час-полтора, и желательно - на свежую голову, а не после бессонной ночи, наполненной переживаниями и стрессами.

С чего же начать? Как лучше повести разговор? Она смотрела на Сафронова, пытаясь найти единственно правильное решение, и вдруг поняла… Поняла, как все было.

–  Вы очень ее любите?
– тихо спросила она.

Сафронов не ответил, уставившись на Настю в полном изумлении. Ну конечно, он вообще не понял, о чем это она - Вы очень любите Тамару Леонидовну, вы любили ее все эти годы, вы с ней не расставались, в ваших отношениях не было перерыва. И оба ваших брака оказались бездетными и распались, потому что вы не могли не думать о Тамаре и не встречаться с ней. Когда у вас все началось, она была уже замужем, и ей в голову не приходило, что смешной летний роман с мальчиком может перерасти во что-то более серьезное. Для вас, Егор Витальевич, это было серьезным с самого начала, для нее катастрофа наступила позже Сколько вам тогда было? Двадцать?

Двадцать пять? Наступил момент, когда она поняла, что заигралась с вами, что она не просто развлекается на стороне, а любит вас. Наверное, это случилось, когда вы собрались в первый раз жениться. Тамара Леонидовна почувствовала, что ей это неприятно, и испугалась. Почему вы не женились на ней? Что вам помешало? Разница в возрасте? Когда вам пятнадцать, а ей двадцать три, это равносильно пропасти. Но когда вам двадцать семь, а ей тридцать пять, это практически незаметно. Так почему же?

–  Я не буду это обсуждать.