Любовник. И она собралась куда-то поехать с ним. Но куда уедешь за двадцать минут? Ладно, где двадцать, там и сорок, а то и весь час, Катерина слишком хорошо знает своего мужа и уверена: он с пониманием отнесется к тому, что разговор с подружкой затянулся. Неужели она его обманывает? Он тут мучается, переживает, винит сам себя за то, что больше ее не любит, а она изменяет ему.

Она тоже его не любит, но совершенно не страдает из-за этого и не казнится, а пошло и подло изменяет.

Все эти мысли промелькнули в одно мгновение, и Владимир Иванович даже не успел их оценить и взвесить, а вместо этого отодвинул штору и шагнул на балкон. Зачем? Что он хотел увидеть в половине двенадцатого ночи, в ноябре, с высоты седьмого этажа? Он не думал об этом, просто сделал то, что сделал.

Катерины не видно. И никаких двух женщин, стоящих и разговаривающих. Катя сказала, что подруга подъехала… На машине? Но машин вдоль Долгоруковской улицы стоит множество, иди пойми, в которой из них сидит его жена и кто там за рулем, мужчина или женщина. Габаритные огни у всех машин выключены, так что с высоты и не разберешь ничего. Где же Катя? Внизу, в одной из машин, или уехала?

"Ерунда, - успокоил себя отрезвевший на холоде Славчиков, - надо взять себя в руки и перестать психовать. Катерина со своей подругой стоит в подъезде, там тепло и светло. Чего им в такое позднее время торчать на улице? Ну конечно, она в подъезде. Точно".

В этот момент задняя дверь одной из машин открылась, из нее выпало что-то большое и округлое Дверь захлопнулась, машина резко подалась назад, вывернула на полосу движения и уехала Большое и округлое осталось лежать на асфальте, и только спустя несколько секунд оцепеневший от ужаса Владимир Иванович понял, что это лежит, скрючившись, его жена.

Он мчался вниз по лестнице, не видя ступеней и забыв о лифте. Ему было больно дышать, ему было страшно думать, и в эту минуту Владимир Иванович Славчиков был просто двигающимся механизмом, конгломератом молекул, вырванных из привычной среды и несущихся в неизвестность. В пустоту.

Пальто Катерины было в крови, больше Славчиков ничего не разобрал в темноте. Он опустился на колени, подсунул руку под ее затылок, приподнял, приблизил лицо. Жена дышала часто и неглубоко, глаза ее были открыты, но смотрели куда-то в сторону.

–  Катя, что?.. Кто?

Ее губы шевельнулись, но слов не получилось. Где ее сумочка? Там должен быть мобильник, сейчас он вызовет милицию и "Скорую"… Или нет, сначала "Скорую", потом милицию… Нет, не так, надо звонить "02", теперь это единая диспетчерская, они сами пришлют кого надо. Сумочка валялась рядом, Славчиков с трудом справился с элементарным замком, вытряхнул содержимое прямо на асфальт. Вот он, телефон Но почему же пальцы совсем не слушаются? Он никак не может попасть на нужную кнопку… Наконец-то получилось!

–  Потерпи, Катюша, сейчас все приедут, и "Скорая", и милиция, тебе помогут, - успокаивающе заговорил он, продолжая поддерживать одной рукой голову жены, а другой гладя ее по холодной щеке.
– Все будет хорошо, вот увидишь, я тебе обещаю.

Губы ее снова шевельнулись, и Славчиков замолчал, пристально глядя в лицо Катерины и напряженно прислушиваясь.

–  Что, Катюша? Ты хочешь что-то сказав Помолчи, побереги силы, потом все скажешь…

–  Не нужно тратить жизнь на возмездие, - произнесла она очень тихо, но очень внятно.
– Я отказалась.

Ничто не имеет значения. Только любовь…

Он ничего не понял. Слова были знакомыми, но он все равно ничего не понял. И очень испугался.

–  Что?
– переспросил Владимир Иванович.

Но Катерина не ответила. Она потеряла сознание.

Поспать Насте не удалось. Около полуночи ей позвонили из дежурной части и сообщили о нападении на Екатерину Славчикову.

–  Ты же вроде делом этих писателей занимаешься, - лениво позевывая, сказал дежурный.
– Сегодня кто-то из ваших в опергруппе, они поехали на вызов, просили тебе позвонить.

Следующие три часа Настя провела в больнице, куда доставили Екатерину Сергеевну. Потерпевшую забрали в операционную, а она сидела в длинном коридоре на узкой банкетке, обтянутой прорвавшимся в нескольких местах дерматином, рядом со Сдавчиковым и пыталась не дать ему сорваться в истерику. Владимир Иванович уже несколько раз - сначала для приехавшей опергруппы, потом для Насти, потом снова для следователя, уже под протокол, - рассказывал о том, что произошло.

Жене кто-то позвонил, кто конкретно - он не слышал, потому что сидел с сыном. Она сказала, что всего на двадцать минут, что приятельница… Он вышел на балкон и увидел… Нет, номера машины не рассмотрел, далеко и темно. Марка? Кажется, "Дэу", но он не уверен. Модель?

Нет, не может сказать, он не очень хорошо разбирается.

Цвет? Темный. Точнее сказать не может, было темно. Не белый, не серебристый, не голубой - это точно. Какой-то темный. Вишневый? Может быть.

Расспрашивать Славчикова снова было бессмысленным, понятно, что он рассказал все, что мог, и действительно в темноте и с высоты седьмого этажа особо много-то и не углядишь. Настя пыталась отвлечь его разговорами, спрашивала о сыновьях, о том, как они с женой познакомились.

–  Я специально поставил в план командировку в ту колонию, где отбывала наказание Катерина. Мне по нировской теме нужно было собрать кое-какой материал в женской колонии, и я поехал именно туда. Мне хотелось повидаться с ней, ведь я был с ней знаком, и когда стало известно, что ее посадили и муж заочно оформил развод, я перестал с ним разговаривать. Мне было необыкновенно противно, даже смотреть в его сторону не мог.