Таким образом, копаться в секретах загадочного поведения Глеба Борисовича Богданова предстояло вслепую. И делать это нужно было чрезвычайно осторожно, потому что вполне могло оказаться, что из-за этих секретов как раз и убили старую Глафиру.

Андрей Чеботаев смеялся над собой и радостно потирал руки. Как же он злился на Каменскую, из-за которой в деле Щеткиной появлялись бесконечные и все новые и новые фамилии и имена, расследование обрастало информацией, тратились время и силы, а сдвига никакого не было. Зато теперь, когда нужно было разыскать кого-нибудь, с кем дружила в детстве Лена Щеткина, когда ездила в пионерский лагерь, все оказалось проще простого. С кем быстрее всего сходятся дети, когда их отправляют из дома куда-нибудь далеко? Ответ очевиден: с теми, с кем вместе едут. И в списке детей, собранных по возрастному признаку в один отряд, нужно быстренько найти тех, кто мог быть знаком с Леночкой еще до лагеря, дома. Для этого достаточно положить рядом списки из архива и перечень тех, с кем Чеботаев общался в Новосибирске. Результат не заставил себя ждать. Вот, пожалуйста: в лагере в одном отряде с Леной Щеткиной отдыхала Кира Юдина, а в Новосибирске Чеботаев долго разговаривал с Павлом Васильевичем Юдиным и его супругой, которые жили в одном доме со Щеткиными и рассказали много интересного об их семье Таким же путем была найдена еще одна кандидатура - Вика Смолкина, мать которой работала вместе с Ларисой Петровной Щеткиной в бухгалтерии и с удовольствием вспоминала о многочисленных романах своей коллеги. Вику Смолкину, правда, достать оказалось сложновато, она стала археологом и в настоящий момент находилась в экспедиции где-то на юго-востоке. А вот с Кирой Юдиной повезло, она вышла замуж и переехала в Москву.

На звонок Чеботаева Кира отреагировала спокойно и ничему не удивилась.

–  Да, мне мама говорила, что к ним приходили из милиции, спрашивали про Лену и ее семью. Неужели правда, что ее убили?

–  Правда, - подтвердил Андрей, - к сожалению, правда. Вы не могли бы ответить на несколько вопросов?

Кира без колебаний согласилась встретиться в тот же день. У нее был приятный голос, и Андрею почему-то показалось неприличным приглашать женщину с таким голосом в казенный дом с плохо покрашенными стенами и драным линолеумом на полу. Он предложил побеседовать на нейтральной территории, например, прогуляться по парку, благо дожди прекратились и уже третий день светило холодное осеннее солнце. Оно, конечно, не греет, но все равно приятно.

С Леночкой Щеткиной Кира дружила только в пионерлагере, они два года подряд были в одном отряде, но по возвращении домой, в Академгородок, девочки совсем не общались, хотя и здоровались, поскольку жили рядом и часто встречались. Учились они в одной школе, но в параллельных классах, и отношения, такие тесные во время летнего отдыха, во время учебного года не поддерживались. Не поддерживались они и в последующие годы, в подростковом возрасте Лена от всех отдалилась, и эти слова Киры только подтвердили то, что Чеботаев уже знал. Кира даже не знала, что Лена Щеткина вот уже несколько лет живет в Москве. Жила…

–  Вы помните по пионерлагерю такого мальчика - Егора Сафронова?
– начал Андрей подбираться к тому, что его интересовало.

–  Егора?
– вскинула брови Кира.
– Егора помню очень хорошо, только я не знала, что он Сафронов. Для нас он был просто самым красивым мальчиком из старшего отряда. Ленка была в него по уши влюблена.

–  Когда?
– опешил Андрей.

–  Ну, тогда, в лагере.

–  Ей же было всего восемь лет. Вы ничего не путаете, Кира?

–  А вы что, полагаете, что девочки начинают влюбляться в двадцать лет, что ли?
– усмехнулась она.
– Я, например, впервые влюбилась в мальчика еще в детском саду. Я была в средней группе, а он - в старшей. У него были такие красивые разноцветные шаровары… Короче, Ленке этот Егор очень нравился, она глаз с него не спускала, следила за каждым его шагом, старалась ему на глаза попадаться. В общем, делала все то, что обычно делают маленькие девочки, когда им нравятся мальчики постарше. И целыми днями верещала, дескать, он на нее посмотрел, она поздоровалась, а он кивнул, она лучше всех спела песенку на концерте художественной самодеятельности, а он сидел в первом ряду, аплодировал и улыбался ей… ну, сами понимаете, вся эта детская дребедень. А уж когда мы на следующий год приехали, Ленка решила, что если она стала старше на год, то теперь уж вообще взрослая, и когда снова увидела Егора, то возомнила бог знает что.

–  Что, например?
– поинтересовался Чеботаев, хотя уже приблизительно представлял, что именно могла в такой ситуации возомнить девятилетняя девочка, которой с рождения внушали, что она самая умная и красивая на свете.

–  Она решила, что теперь-то уж Егор обратит на нее внимание. А я ей говорила, что если эта мымра снова здесь, то шансов у Ленки никаких не будет.

–  Мымра? Это кто?

–  Да вожатая одна. У нее с Егором любовь была. Или не любовь, а так… Не знаю. Но они каждый вечер после отбоя уходили из лагеря. А мы, соответственно, за ними крались. Дисциплины никакой, все вожатые и воспитатели пили, как лошади, детей уложат - и в загул. А детям только того и надо. Мы с Ленкой из корпуса выберемся, затаимся и ждем, когда Егор с вожатой мимо пройдут.

А потом подглядывали.

–  Да ну? И что видели?

–  Ну что-что… то и видели. Сами не понимаете?

–  Ну, в общем… - неопределенно кивнул Чеботаев.

Кира, по-видимому, стеснялась называть такие вещи своими именами, и Андрей решил молодую женщину не смущать.

–  Видели, значит… - повторил он.
– И что, в полном, так сказать, объеме?

–  В полном, - подтвердила Кира.
– Полнее не бывает. С ахами и стонами. Для нас с Ленкой эти вечера были настоящим приключением, от страха трясемся, а любопытство-то разбирает. Мы же знали, откуда дети берутся. Ленка, правда, от ревности с ума сходила, но любопытство было сильнее, и потом, знаете, в таком возрасте не понимаешь соперничества, и кажется, что если ты чудесная, то тебе отдадут предпочтение рано или поздно. А Ленка, конечно, была уверена, что она чудесная.

–  Погодите, Кира, но ведь Егору тогда было… сколько? Лет четырнадцать? Пятнадцать?

–  Наверное, - она пожала плечами.
– Он был в старшем отряде. Высокий такой, широкоплечий, он казался нам совсем-совсем взрослым. А сейчас как подумаю - смех берет, ведь подросток, школьник, сопливый пацаненок.

–  А вожатой сколько лет было?

–  Не знаю. В то время она нам с Ленкой казалась чуть ли не старухой, а теперь я понимаю, что лет двадцать пять, наверное. Может, чуть меньше.

–  Имя ее не помните?

–  Имя… Тамара, кажется.

–  А фамилия?

–  Да что вы, Андрей, мы своего-то вожатого только по имени знали, фамилией интересоваться как-то в голову не приходило. А уж вожатых в других отрядах - только в лицо, редко по имени. Да, я точно вспомнила, ее звали Тамарой, мы с Ленкой специально интересовались, поскольку это касалось ее ненаглядного Егора.

–  Дело-то подсудное, - негромко протянул Чеботаев.
– Она взрослая, а он - малолетка. Неужели никто не узнал?

–  Вот уж не знаю. Во всяком случае, на следующий год мы с Ленкой в лагерь приехали и увидели Егора, а потом и Тамару. И снова бегали за ними в лесочек, подсматривали. А на третий год его уже не было, школу, наверное, закончил.