–  А как же стекла в машине и бомба?

–  Стекла и бомба - да, связаны, хотя и непонятно, зачем это было нужно. Но эти два эпизода имели место строго по указанию Николая, вернее, по указанию Погодина, переданному через Николая. А убийство?

–  Так логично же, Анастасия Павловна.

–  Может быть. Но не доказано. Чтобы доказать, необходимо найти Николая, этим ты и занимаешься. А что толку от того, что мы узнаем, у кого из Богуславских эти материалы? Имя убийцы известным не станет. И еще одно, дружочек. Убийство Глафиры Лаптевой может быть связано совсем с другими вещами, и подозрения в адрес писателей не сняты. Не исключено, что они все трое были заинтересованы в устранении старушки. Поэтому лишний раз их дергать не нужно, пусть думают, что все спокойно, пусть расслабляются. И не смей к ним даже близко подходить.

–  Понял, - уныло ответил Петя.

Настя понимала, что мальчик заскучал. Он добросовестно отчитывался обо всем, что происходит между супругами Боровенко, и выходило, что ничего, кроме бесконечных семейных сцен, не происходит. Вячеслав во всем, что случилось, винил в первую очередь жену и во вторую - собственную слабость, не позволившую ему настоять на своем. Елизавета же упрекала мужа в том" что ему безразлична судьба сына и что он готов променять интересы семьи на свою репутацию в глазах мамочки. Он называл ее безумной матерью, готовой ради спасения сына-подонка пожертвовать не только собой, но и другими людьми. Она же называла его маменькиным сынком, который с легкостью отдаст на растерзание единственного сына, только чтобы можно было честно смотреть мамочке в глаза. И так с утра до поздней ночи.

В общем, ничего интересного.

И все-таки, за что убили Глафиру Митрофановну?

Выясни мотив - найдешь убийцу. Ну хорошо, допустим, ее убили из-за материалов. Допустим. Эта линия замыкается на Боровенко - Николае - Погодине, и здесь сделано все необходимое: Боровенко сидят дома, сотрудник розыска контролирует контакты. А если ее убили по другой причине? Надо же что-то делать, выдвигать другие версии, проводить оперативные мероприятия.

Вот Сережа Зарубин, к примеру, говорил, что у Богданова сложная семейная ситуация, он рассорился со своими близкими и не общается ни с кем, кроме дочери Лады, которой дозволяется раз в неделю, в воскресенье, прийти к папе на обед. Лада папу не любит, более того, побаивается, но на обеды приходит. Сережка со смехом рассказывал, как Лада с нескрываемой обидой говорила о шубе, которую папа-Богданов подарил своей домработнице. Понятное дело, девочка страдает оттого, что отец, будучи человеком весьма состоятельным, не балует ее и не делает дорогих подарков. Может, она и на обеды эти ходит только в надежде на то, что отец сменит гнев на милость и приблизит чадо к финансовому источнику.

Могло ей все это надоесть в конце концов? Могло. Куда проще нанять убийцу, похоронить папочку и получить наследство. Слишком прямолинейно? Конечно. Гораздо изящнее убрать настырную старуху, без которой папочка не может обходиться и которой дарит норковые шубки, погоревать вместе с ним, помочь по хозяйству, подставить плечо, приблизиться и… Далее по тексту. Ключ? Еще проще. Пришла на очередной обед, улучила момент, взяла ключи и сделала слепок - дел на две минуты, если не меньше.

А супруги Боровенко в свою очередь рассказывали о некоей даме, связь с которой Богданов тщательно скрывал от своей домработницы. С этой дамой он встречался в ресторане и давал ей деньги в обмен на что-то в конверте. Боровенко даже предположили, что это и были материалы покойного Нестерова. Может, и так А если не так? Если у Богданова есть какие-то тайны даже от Глафиры, которая его вырастила? А Глафира все-таки узнала, за что и поплатилась. Тоже версия.

Кроме того, были, как показывают Боровенко, еще какие-то мужчины весьма подозрительного вида, приходившие к Богданову. Глеб Борисович явно боялся то ли этих двоих, то ли кого другого, но дверь не открыл, хотя и был дома. Эта ситуация с женщиной в ресторане не связана, потому как про женщину Глафира знать не должна была, а про двоих мужчин оказалась полностью в курсе. Понимала, кто это, зачем пришли и почему Богданов не открывает. Более того, заслуживают внимания и реплики, которыми обменивались старушка и ее хозяин по поводу прокисшего борща Лаптева уверяла, что их хотят отравить, а Богданов велел ей не говорить глупостей. Однако он, похоже, отлично понимал, кто именно и за что мог бы захотеть подсунуть ему отраву, просто не хотел обсуждать это в присутствии Василия и Катерины. Или вообще не хотел обсуждать. Может быть, мотив убийства Глафиры Митрофановны лежит в этой области?

Богданов и его соавторы пока не знают ни о супругах Боровенко, ни о Погодине, ни о подслушивании.

В голове у Насти Каменской не было четкого понимания ситуации, все казалось ей размытым и запутанным, концы с концами не сходились, логические построения, вначале выглядевшие стройными и последовательными, вдруг представлялись ей несвязными и нелепыми, упирающимися даже не в тупик, а в вязкую топь, в которой ясные и твердо очерченные факты и аргументы становятся мутными и бесформенными. Из-за этого Настя боялась сделать неосторожное движение, ведь когда под ногами болото, любое усилие ведет к тому, что ты проваливаешься еще глубже. Она не могла принять решение: нужно ли говорить соавторам о том, что за ними следили и прослушивали их разговоры в квартире Богданова?

Так говорить или нет?

Следователь Анисимова, в производстве у которой находилось дело об убийстве Глафиры Лаптевой, считала, что говорить пока ничего не нужно. У нее, как и у Насти, не было аргументов ни "за", ни "против", потому что не было понимания, но зато у нее была твердая, годами выработанная позиция: чем меньше знают участники процесса, в том числе и свидетели, тем лучше. Любую утечку информации, содержащейся в уголовном деле, она воспринимала как личную катастрофу и устраивала выволочки сыщикам, если ей казалось, что они где-то что-то сболтнули. А уж когда речь шла о свидетелях, которые, не ровен час, могут превратиться в подозреваемых, то в этой ситуации любое лишнее слово было для Анисимовой категорически недопустимым.

Насте уже приходилось пару раз с ней работать. Анисимова, худая, с ранними морщинами и плохо сделанной химией, но в идеально сидящем на тонкой фигуре кителе, казалась ей жесткой, неуступчивой и хамоватой.

Это верно, следователь в выражениях не особо стеснялась и вовсе не стремилась к тому, чтобы ее все любили, поэтому обижала людей без разбора. При этом в ведении следствия она была осторожной и чрезвычайно осмотрительной, и поэтому Настя, не склонная к резким прямолинейным движениям и постоянно во всем сомневающаяся, легко находила с ней общий язык. Обе сошлись на том, что свидетелям по делу об убийстве Лаптевой вовсе не обязательно пока знать о поиске материалов журналиста, хотя убедительных доводов в пользу такого решения не было ни у той, ни у другой И это означало, что писателям пока нельзя задавать никаких вопросов ни об этих материалах, ни о фактах, которые стали известны благодаря действиям супругов Боровенко.