Семецкий снял очки, потер переносицу и посмотрел на Полину, которая измяв окурок в пепельнице села к Вересу:

– Волей случая мне попали в руки первые отчеты о пространственной аномалии «линза», которые вскоре начали появляться в окрестностях Экс-два. Это было самое первое проявление Зоны, первая ласточка, подтверждающая наши предположения о деструктивном влиянии излучателей поля на ткань пространства, которым никто не внял. Первоначально «линза» была абсолютно безвредным образованием, рябью в воздухе через которую без каких либо последствий или изменений проходили физические объекты или излучение. «Линза» была феноменом, на который не обращали внимания ввиду их чрезвычайной редкости. Как то я закончила замеры параметров одной из «линз» в полевых условиях, вернулась очень поздно и рухнула на узкую койку, даже не снимая тяжелого скафандра. Проснулась от ощущения, что ко мне ласкается маленький щенок, забавный такой, вислоухий, какой у меня был в детстве, и лижет шершавым языком, оставляя на носу запах жареных семечек. Я разлепила глаза, начала стягивать неудобный скафандр и вдруг замерла – прямо передо мной в воздухе висела «линза», почти невидимая во тьме, потрескивающая по краям голубыми искорками. Я протянула руку, и прилив дружелюбного прикосновения повторился, но тут распахнулась дверь, включился свет, вернулась со смены моя напарница, вконец измотанная и измочаленная, «линза» тут же сжалась и стала невидимой, но я продолжала ощущать ее незримое присутствие. Светлана выскользнула из комбинезона, не сказав ни слова, отвернулась к стене и уснула словно убитая – мы работали по три смены и падали с ног, с нами не церемонились, требуя результов «сияния». Маленькая «линза» следовала за мной как привязанная, легко проходила сквозь любые объекты и только приборы управления почти завершенного противоракетного щита обнаруживали ее присутствие. Я все чаще стала выходить из комплекса, сославшись на исследование «линз», и стала с ней разговаривать как с живой душой, ведь на смене кроме пары-тройки скупых слов порой даже поговорить было не с кем. Рассказывала ей как маленькому щенку, как же будет хорошо жить, когда мы запустим «сияние» и оно окажется неспособным принести вред и стать оружием. О том что наступит мир и люди, наконец, заживут долго и счастливо, сохраняя долгую, почти бесконечную молодость, трудясь во благо разума, как это описано в книгах любимого мною Ефремова. Я честно делала свою работу, измеряла показания других найденных «линз», тайком от охранников с каменными лицами, следующими за мной как тень, пыталась с ними разговаривать. Но «линзы» молчали и не отзывались на мои прикосновения, потому после ряда безуспешных попыток их расшевелить пришла к выводу, что этот случай уникальный и только моя маленькая «линза» способна к эмпатическому контакту. В одном из отчетов я высказала косвенное, неподтвержденное предположение о том что «линзы» реагируют на психическое воздействие человека, и меня вскоре вызвал начальник отдела Экс-три, Семецкий. Он был возбужден, глаза лихорадочно поблескивали и, увидев меня на пороге, втянул внутрь и захлопнул дверь перед носом у охраны.

Семецкий кивнул и продолжил:

– Своим неосторожным упоминанием Полина разбудила страсть всевластия, жаждавшую иметь инструмент тотального подчинения, могущий успокаивать разгорающиеся конфликты в разваливающейся империи. Не знаю, кто надоумил их искать в этом смысл, но был отдан приказ – или мы сделаем излучатель, или всех в реакторы. И тогда я пошел на риск, огромный риск: отчитал Полину под первое число, устроив позже инсценировку несчастного случая с «линзами». Северова была помещена во внутренний лазарет «Проекта» с признаками амнезии. Как сотрудник она была очень ценна, потому врачи прилагали все усилия к ее излечению. Ввиду занимаемой мною должности я мог свободно перемещаться внутри Периметра, без какого либо контроля со стороны военных и вскоре нашел в окрестностях Экс-два «линзу» и, после длительных целенаправленных попыток, добился результата. Через несколько месяцев была готова концепция «истины» и проект лег на стол имущих власть. Я все верно рассчитал – сюда прибыла вся свора, руководившая страной за спинами старых, отживших век генсеков вызывающих лишь смех. Они пришли в экстаз, когда через созданный мною «постулат» прошло два отряда спецназовцев, уверовав, что они друг другу смертельные враги и была отдана команда на истребление. Не буду описывать эту бойню, кровавый кошмар, на который равнодушно взирали с высоты наблюдательного пункта лица исполненные презрения ко всему, кроме своих корыстных целей. Я выпустил на волю чудовище, джина берущего власть над своим господином, знал, что мы будем следующими и потому принял соответствующие меры. Правящая элита уехала из Зоны в полной уверенности, что мы стали деревяшками, их послушными безропотными рабами, но – Семецкий с силой треснул кулаком по столу – они сами оказались в дураках! Как только был отдан приказ о нашем кодировании, выросшая в Постулат «линза», сделала не только это - она изменил самих господ!

– Так кто теперь руководит страной, вы?

– Нет, ну что вы – невесело засмеялся Семецкий – я и группировкой то с трудом руковожу, все никак не привыкну. Страной должны руководить не кухарки и доярки, а те, кто этому учился и умеет это делать.

– Тогда кто это делает?

– Они и руководят, только теперь они сами верят в то, о чем рассказывают людям с высоких трибун - власть должна быть народная и служить народу, а не своим амбициям. И нет более ревностных поборников идеи мирного коммунизма, нежели сами правители, это стало их плотью и кровью, их воздухом и совестью – все для людей.

Потрясенный Верес изумленно уставился на Семецкого, а тот тяжело вздохнул:

– Как бы вы поступили на моем месте, Верес, что бы вы сделали, что бы ни дать развязаться новой войне, которая стала бы для человечества последней? Гуманно ли это, имел ли я на это право... до сих пор я сам не могу ответить на этот вопрос. Не думаете ли вы, что эти монстры с человеческими лицами и в самом деле стали иметь совесть, или может людям в один прекрасный момент просто захотелось жить иначе, по другому, веря и отвечая за то, что они делают? Если это преступление перед человечеством, тогда не медлите, стреляйте сейчас, потому что я не допущу, что бы кто бы то ни было добрался до Постулата и загадал по-другому!

Семецкий кивнул и молодой постулатовец безмолвно стоящий у стены протянул Вересу пистолет.

Верес отрицательно покивал головой:

– Я не знаю, я не судья, не имею представления, как бы я поступил на вашем месте, но вы ведь все равно не умрете, сталкеры говорят, вы попросили у Постулата бессмертие.

Семецкий измучено улыбнулся и поднял полные боли глаза:

– Увольте меня от этого, вечно жить и нести на себе такую ответственность? Знаете, каких усилий стоит нам просчитать даже одно минимальное воздействие, каких сил, стольких жертв стоило в образовавшейся Зоне настроить постулат на волну «сияния», чтобы не допустить адекватного ответа на ядерный удар штатов? Постулат не игрушка, а невиданная мощь, которой необходимо бережно управлять и охранять. Его нельзя все время держать включенным, это не планета Саракш из «Обитаемого острова» Стругацких, это Земля и люди сами должны научиться ценить то, что имеют. Тот день, когда я отключу рубильник и разрушу установку Постулата, будет самым счастливым моим днем, а пока я должен его охранять и не допустить что бы он попал в алчные руки.

– А как же все те спецназовцы, они могут уйти при желании?

– Пусть лучше он ответит – Семецкий указал на бледного постулатовца – Сережа, ты можешь идти, если захочешь.

– Подожди, Сережа, случайно не Понырев?

– Понырев – кивнул молодой постулатовец – а откуда вы меня знаете?

– Как не знать - Шуня и твой брат, Олег, пол Зоны перевернули, разыскивая тебя, а ты вот где, оказывается.

– Юрий Михайлович, можно? – скосил на Семецкого полные надежды глаза Понырев – я вернусь, я обязательно вернусь, они же не знают правды, считают врагами, на знают что творится в Зоне и скольких ребят мы теряем отражая выворотников.

– Конечно, иди, Сережа – но только не сейчас, надвигается прорыв, а для них он смертелен, их не коснулся свет «истины».

Из-за дверей послышалось шаги и в комнату, сморкаясь в огромный клетчатый платок, вошел облаченный в черные как ночь доспехи сталкер и вдруг рухнул, рыдая, в объятья обалдевшего разведчика:

– Боже, какая драма, какая драма! Я весь обрыдался, каков драматург, а?

– Вы вообще кто будете? – Верес изумленно посмотрел на незнакомца.

– Так сталкер я, красный – незнакомец спрятал платок, смахивая набежавшие слезы.

– А почему тогда в черном, если красный?

– Не комильфо - в советской стране и вдруг черный сталкер, это детская страшилка получается. Красный, интерпретация от английского - «рэд», а вообще при жизни Родионом Шубиным звали.

– Шухов! – прошипел при виде черного сталкера Семецкий.

– Ну да, Шухов. Однако, какая речь, Юра, видишь даже я, и то в слезах. Только сам-то ты в это веришь? Конечно же, веришь! Ты так вжился в эту роль шекспировского героя, что без пол литру тут никак не разобраться. Даже Верес и тот подумывал уже оказывать постулату посильную и сознательную помощь.