Белочкарики попятились, не зная, чего ожидать от разъярившегося ангела, и защитным жестом выхватили из-под костюмов кресты на цепочках. Неотвратимо приближающийся к ним ангел прорычал:

– Вы меня еще чесноком закидайте и святой водой окропите!

– А поможет? – пискнул кто-то.

– Ну, уж, точно не повредит! – ангел вытаращил глаза, скорчил злобную физиономию и рванул прямиком на них.

Белочкарики пулей вылетели из квартиры и слетели по ступенькам на улицу за считанные секунды. Захлопали дверцы и завизжали покрышки: враги перешли в отступление.

Горячка удовлетворенно ухмыльнулась, вернула себе прежний вид и вернулась в зал. Вместе с вышедшим из-за шкафа Леснидом подошла к читающему молитвы о спасении собственной души священника и требовательно вытянули правые раскрытые ладони.

– Пятьдесят процентов давай! – слаженно потребовали они. Священник прервал сеанс односторонней связи с Богом и открыл глаза.

– Простите, – запинаясь, промямлил он. – Ка… какие проценты? За что?!

– За изгнание потусторонних… в смысле, посторонних сил из квартиры, – разъяснила Горячка. – И не вздумай швырять в меня крестами с водой: мой напарник из тебя отбивную сделает, а я ее нашинкую. Тебе ясно?

Священник трясущейся рукой достал пачку евро, отсчитал половину и протянул ее Горячке. Та, ничтоже сумняшеся, засунула деньги в карман и довольно потерла ладони. Леснид забрал у священника оставшуюся сумму.

– Куда? – посмел возмутиться тот

– И мне оставьте! – воскликнул Борис. – В моей квартире воевали, как-никак!

Леснид положил деньги в нагрудный карман костюма.

– Как, куда? – ответил он священнику, одновременно показывая Борису кукиш. Тот обиженно надулся. – Пятьдесят процентов ему, пятьдесят мне. А ты как думал?

– Но я…

– Ты честно раскаялся в содеянном и можешь идти с миром.

– Но я… – повторил священник.

– Не выйдешь сам – выброшу через балкон. Или не веришь?

Священник сглотнул.

– Верю, – он встал с колен и вытер пот со лба.

– С вещами на выход! – приказал Леснид. – Со своими вещами, умник!

– Мне… телевизор… они требуют… – сбивчиво пролепетал священник, отскакивая от телевизора, как от раскаленного железа.

– Зачем тебе эти обломки? – не понял Леснид. – Телевизоры склейке не поддаются.

– Там… я…

– Брысь! – гаркнула Горячка, и перепуганный священник пулей вылетел в коридор.

– Ну, что, команда… – сказал Леснид. – С первой победой! Я уверен, что белочкарики побежали разносить новости о вашем пришествии, и скоро вернутся с утроенными силами. Борис, ты еще не веришь, что тебе вломят за все хорошее?

– Верю. И что мне теперь делать?

– Сматываемся отсюда вместе с нами, как я и предлагал с самого начала.

– А денег дашь? – деловым тоном спросил Борис. – Иначе с места не сдвинусь.

Леснид усмехнулся: Борис волен поступать так, как пожелает, но если он останется на месте, то требуемая им сумма уйдет на его же поминки.

– Так и быть, держи! – он отдал Борису четверть суммы: если уж тратить, то не на поминки, а не что-то приятное. – А теперь, бегом отсюда!

Через минуту они запрыгнули в спортивный автомобиль.

– Можно мне за руль? – попросила Горячка.

– Садись и жми на газ! – разрешил Леснид.

И Горячка нажала.

«Слава Богу, здесь есть ремни безопасности!» – думал струхнувший Борис. Первые минуты поездки он не следил за дорогой, а держался за ручку, стараясь не вылететь из машины на поворотах. Увидев, что Горячка вытворяет на виражах, он стал белее капусты и зажмурился, сохраняя последний рассудок. И испытал ни с чем не сравнимое чувство облегчения, когда гаишники погнались за ними и потребовали остановиться.

Автомобиль остановился в двадцати сантиметрах от фонарного столба, и старший сержант Петров подскочил к водителю.

– Вы с ума сошли, разъезжать по городу с такой… – увидев лицо водителя, он запнулся, – скоростью.

Горячка уставилась на него пустыми глазницами. Гаишник выронил жезл, с опаской бросил быстрый взгляд на пассажиров и крепко задумался, разглядев зевающего Леснида и бледнолицего Бориса. На определение правильного решения ушло ровно три секунды.

– Все понял, извините за беспокойство, проезжайте! – осипшим голосом разрешил он. Белая Горячка кивнула в ответ, поправила съехавшую с колен косу, надвинула черный капюшон на лоб и снова надавила на газ.

Фонарный столб удар выдержал, но слегка искривился. Автомобиль тоже. Горячка вполне по-человечески чертыхнулась, переключила скорость, откатилась назад, чуть не задавив отходившего от них гаишника, и выехала на дорогу.

Гаишник, такой же бледный, как и Борис, на негнущихся ногах доковылял до служебных «Жигулей» и без сил плюхнулся на сиденье.

– Что так быстро? Сколько взял? – накинулся на него с вопросами напарник. Гаишник молча выдул полную фляжку воды, отдышался и хриплым голосом ответил: