Шрифт:
В очередной раз из номера выходя, Виталий Викторович дверь прикрыл неплотно. Так торопился, что не закрыл ее и ушел, а Паша, мимо проходя неслышно, уловил обрывок фразы:
– …дела серьезные пошли, Юра…
Голос принадлежал Подбельскому. Паша у косяка остановился и замер. В нем сейчас проснулось почти детское любопытство.
– Может, ты преувеличиваешь? – Это уже Юра басил.
– Куда уж там преувеличивать – киллера подослали.
– Чего хотят от тебя? Подмять?
– Подмять, да. Это моя территория, Юра. Я здесь хозяин. И я об этом знаю, и они об этом знают. И нам не ужиться.
– Они не хотят делиться? Или ты сам не хочешь этого?
– Никто этого не хочет. Предложили мне в долю войти…
– О!
– Да чепуха это все, Юра! Я поторговался для блезиру, даже выторговал себе половину – но все обман, я же вижу. Они еще одного киллера готовят, наверное, и им время нужно.
– Первым ударь! Что ж они, шакалы, на твоей территории…
– Да знаю я это все! Но мне самому времени хоть немного надо. Сейчас затаились все, Хохряков, сволочь…
– Кто такой Хохряков?
– Мэр наш. Как запахло жареным, в тень ушел. Ждет, чья возьмет, с победителем и будет дело иметь. И все они так. И милиция, и…
– Ни от кого нет помощи?
– Ни от кого, Юра.
Звякнуло стекло о стекло.
– Будем! – Голос Подбельского.
Слышно было – выпили.
– Но я сомну их, – сказал Подбельский и вдруг засмеялся. – Во мне сейчас азарт прямо охотничий разыгрался. Знаешь, как у зверей? У каждого своя территория. И если чужой вторгся – война. Потому что двоим здесь не жить. Или я, или ты. Да? Насмерть, только так. Потому что территория – это твоя жизнь. Добыча, пища. И если ты вожак и во главе стаи…
– Ты заигрался, Дима.
– А-а, брось. Я с ними справлюсь. И всем докажу, что я, Подбельский, здесь, на этой территории, имею право…
– Ты Валентину отправил?
– С детьми. Каждый вечер им звоню.
– И сам поезжай.
– Нет, Юра. Уехать – значит сдаться.
Паша едва успел от двери отпрянуть – вдруг услышал на лестнице шаги. Встал в отдалении от двери, с каменным лицом. Виталий Викторович прошел мимо, даже не взглянув по обыкновению. Дверь за собой на этот раз прикрыл плотно.
60
Гость от Подбельского уехал за полночь. На ногах держался нетвердо и был мрачен почему-то, Подбельский его по плечу похлопывал и говорил:
– Тебя в самолет не пустят, если букой будешь.
– Пусть попробуют только, – еще больше помрачнел Юра. – Я их всех на пенсию досрочную поотправляю.
Спустились вниз, но на улицу Подбельский не вышел, простился с гостем в вестибюле, и они долго стояли, обнявшись. Как-то картинно все выглядело – в сумраке, при полупогашенных лампах, молчаливые охранники застыли безмолвными тенями, и в центре – двое обнявшихся мужчин. И только когда Юра отпрянул резко и решительно, Паша увидел слезы – их и не было почти, лишь блеснуло что-то в глазах и исчезло тут же. Юра развернулся и пошел прочь, уже вышел даже из коридора, но вернулся вдруг и пьяно крикнул, через порог не переступая:
– Я всех поубиваю в этом городишке, Дима, если с тобой случится что-то!
Подбельский дернулся, будто хотел за гостем своим броситься следом, а тот уже по ступенькам вниз сбежал и в машину садился.
Подбельский развернулся и пошел к лестнице. Паша следом за ним тенью скользнул и опять коньячный аромат уловил – ну почему они все так коньяк любят пить? И едва Паша подумал об этом, как Подбельский спросил у него, не оборачиваясь:
– Коньячку хочешь?
Паша оглянулся даже – его ли спрашивают, и когда понял, что его, ответил коротко:
– Я не пью.
– И я не пью.
Подбельский в свой номер вошел, дверь открытой оставил, и так получалось, что и Паша должен войти.
В номере было душно. Открытые бутылки на столе, остатки закуски.
– Садись, – сказал Подбельский и самолично разлил коньяк по стопкам.
Одну взял себе, вторую к Паше придвинул. Спросил:
– За что пьем?
– За удачу, – ответил Паша, подумав.
– Чью?
– Вашу.
Подбельский нахохлился как-то за столом, выглядел он усталым.
– Ладно, – сказал. – Давай за мою удачу.
Выпили.
– Знаешь, я благодарен тебе, – сказал Подбельский. – За тот случай.
Он о покушении неудавшемся говорил. Паша плечами пожал, давая понять, что уже забыто все.
– Не страшно?
– Что именно? – не понял Паша.
– Работать у меня.
– Нет.
– А если опять?
Паша решил сделать вид, что не понял.
– О чем вы? – спросил.