– А если опять покушение?

– Посмотрим.

– Посмотреть хочешь? – Подбельский придвинулся.

Глаза у него совсем не пьяные были.

– В следующий раз тебе, может, уже так не повезет.

– Не повезти всем может, – дерзко сказал Паша.

Подбельский от неожиданности засмеялся.

– Ты прав, – кивнул. – И мне тоже.

Откинулся на спинку дивана, голову чуть набок склонил.

– Почему ты остался? Не ушел, как остальные?

– Не все ведь ушли, – сказал Паша осторожно.

– Ты ведь не дурак, насколько я тебя понял. А не ушел. А?

Получалось, что все, кто не ушел, дураки.

– Зарплата.

– Что? – переспросил Подбельский.

– Зарплата здесь хорошая.

– Да ты за идиота меня держишь, кажется.

Паша покраснел.

– Почему же…

– Держишь, держишь, – сказал Подбельский убежденно. – Ты ведь не глуп, Барсуков. И понимаешь, что жизнь дороже этих денег.

И Паша понял вдруг, что не годится все, что он для себя понапридумывал. И про зарплату, и про оружие. И когда это понял – растерялся. Не знал, что говорить. А Подбельский смотрел на него внимательно и явно ответа ждал. Уже что-то решил для себя, наверное, и теперь хотел Пашин ответ со своими выводами сопоставить.

– Н-не знаю, – сказал Паша неуверенно. – Не хотел бы говорить на эту тему.

– Так не знаешь или не хочешь?

– Не хочу, – сказал Паша, подумав.

– А мне вот интересно.

Не отцепится. И вообще, отмолчаться – себе дороже выйдет. Надо полуправдой обойтись, как в прошлый раз.

– Я из-за вас остался, мне кажется.

– Из-за меня? – изумился Подбельский, и, кажется, искренне.

– Когда работаешь на какого-то человека, человек этот… его характер, привычки… не знаю, как объяснить… – Паша терялся сейчас, слова подыскивая.

– В общем, отношения между шефом и подчиненным…

Опять он замялся.

– Собака ищет властного хозяина, – подсказал вдруг Подбельский.

Паша на него глаза поднял стремительно.

– Да, – произнес, подумав.

– Я не сказал ничего обидного? – уточнил Подбельский.

– А разве можно обижаться на правду?

Ах, как гладко получилось! Разговор в такое русло перетек, где изгибы плавны и берега пологи. Есть подводные камни, но если осторожненько продвигаться, то опасаться нечего.

– Хотя мне сравнение с собакой не нравится, – сказал Паша на всякий случай, чтобы гонор показать.

– Я не о тебе лично, – отступил Подбельский.

– Я сказать хотел, что мне не все равно, на кого я работаю. Быть наемным работником – тяжкий труд.

– Морально?

– Да, морально. Психологически давит.

– Но других не давит ведь.

– Других не давит, потому что они как лошади. Их объездили, запрягли, и они знают наперед, на всю оставшуюся свою лошадиную жизнь, что это их удел. Сила привычки. Да? Вы понимаете? Любовь к спокойствию и порядку, устанавливаемому некоей внешней силой. И особую прелесть даже в этом чувствуют. Этакое самоистязание. Больно, противно, а почему-то нравится.

– Ты мрачно на жизнь как-то смотришь.

– Я смотрю на нее правильно.

– Правильно, но не для наемного работника. Не для лошади.

Подбельский говорил и в глаза Паше смотрел. И во взгляде его читались вызов и холодный интерес. Интерес ловца бабочек, уже приготовившего булавку. Ценный экземпляр. Сейчас поймает и проткнет булавкой.

– А я не лошадь! – вскинулся Паша.

– Но ты же сам сказал: наемные работники – те же лошади…

– Я не лошадь!

– Ты – не лошадь. Ты Паша Барсуков, – согласился Подбельский, а в глазах насмешка была, граничащая с издевкой. – Так легче тебе?

У Паши сердце бешено колотилось, и он готов был броситься на сидевшего перед ним человека, но что-то удерживало его. От неподвижности собственной и обрушившейся вдруг беспомощности в глазах у Паши потемнело. Он глаза ладонью прикрыл непроизвольно.

– Ты не кипятись, – донесся до него откуда-то издалека голос Подбельского. – Шутю я.