– Что муж ваш рассказывает, если не секрет? – Таисия Михайловна улыбнулась, но улыбка получилась натянутой.

– Он одно говорит: «ловим». – Катя вздохнула.

Они поравнялись с Ерохиным, и тот обернулся, сказав запоздало:

– Здравствуйте! – и опустил руки по швам.

– Здравствуй, Дима, – отозвалась Таисия Михайловна и опять повернулась к Кате.

– Извините, я сейчас. – Катя подошла к Ерохину и заглянула за его спину.

«Бон Джови» – было выцарапано на подоконнике, только у буквы «И» не хватало завершающей палочки.

– Не успел дописать? – сочувственно поинтересовалась Катя. – Дай-ка мне то, что у тебя в руке.

Ерохин спрятал руку за спину.

– Дай, – повторила Катя.

– Дима, что там у тебя? – спросила Таисия Михайловна.

Ерохин опустил голову и протянул Кате шило. Ручка у шила была деревянная. Катя опять взглянула на надпись на подоконнике и вспомнила выцарапанное на ее столе: «Ментовская жена».

– Так это ты, дружок? – сказала она удивленно. – Менты ментами, но зачем же мебель было портить?

– Это вы о чем? – спросил Ерохин и густо покраснел.

– Как это «о чем»? – возмутилась Катя. – О «ментовской жене». Или это не ты?

Ерохин молчал и кусал губы.

– Я не пойму, – начала было Таисия Михайловна.

– Я объясню вам, – кивнула Катя и повернулась к мальчишке. – Иди, Дима. Я позже с тобой поговорю.

Ерохин пошел вдоль коридора.

– Так что случилось? – спросила Таисия Михайловна.

– Пойдемте в учительскую, я вам все расскажу.

Когда они вдвоем выходили из школы, из-за дерева вынырнул Ерохин. Не поднимая глаз, он произнес:

– Екатерина Сергеевна, извините меня. Но только, пожалуйста, родителям ничего не говорите.

– И ты еще набрался смелости! – задохнулась от возмущения Таисия Михайловна, но Катя дотронулась до ее руки и сказала с укоризной:

– Таисия Михайловна! Мы же с вами договорились, – и повернулась к Ерохину. – Хорошо, Дима, твои родители ни о чем не узнают. Но я хотела бы поговорить с тобой завтра. Хорошо?

Ерохин поднял глаза и сказал, запинаясь:

– Спасибо, Екатерина Сергеевна, спасибо! – Развернулся и быстро пошел прочь.

– Напрасно вы так, Катенька. – Таисия Михайловна покачала головой.

– Его родители бьют за малейшую провинность, – тихо сказала Катя. – Резиновым шлангом от стиральной машины.

– Как… шлангом? – Таисия Михайловна посмотрела вслед быстро удаляющемуся Ерохину.

– Да, шлангом, – кивнула Катя. – Засовывают голову между прутьями кровати и бьют. После этого на теле остаются синие рубцы.

– Вы их видели? – упавшим голосом спросила Таисия Михайловна.

– Да. Когда он приходит в белой рубашке, синие полосы видны даже сквозь нее.

Они шли по улице.

– Вам, наверное, на автобус надо? – спросила Таисия Михайловна.

– Ничего, мне и пешком недалеко. – Катя показала рукой вперед. – Возле двухэтажного здания поверну направо и через десять минут буду дома.

На углу они расстались. Катя, чтобы сократить расстояние, пошла дворами и через пять минут очутилась перед распахнутыми воротами. За забором высилось недостроенное здание новой городской больницы. Рабочий день у строителей уже закончился, и на стройке было пустынно и тихо, только висящий на крюке подъемного крана металлический поддон покачивался и скрипел. Дорога здесь была разбита самосвалами, и Катя пошла вдоль забора, потому что там было ровнее.

Ее удивило, что на стройке не было сторожа. Всегда представляла, что должен сидеть дед с ружьем и охранять кирпичи, но никого не было, и поэтому в воздухе не тишина висела, а «жуть», как в таких случаях говорила Катина мама. Прямо под забором были сложены штабеля плит, и только ближе к зданию, возле рельсов башенного крана, оставался проход. Обойдя плиты, Катя очутилась между вагончиками, которые служили строителям раздевалками, и, пройдя между ними, увидела первого за все это время человека. Рыжий парень сидел на лавочке и курил. Видимо, это и был сторож. Парень скользнул по Кате взглядом и отвернулся. Рядом с ним на лавочке лежали перчатки: не строительные, а кожаные, черные, с металлическими кнопками с наружной стороны. «Чудак какой, – подумала она. – Еще не настолько холодно, чтобы носить перчатки». Пройдя немного, она оглянулась. Рыжий парень по-прежнему сидел на лавочке, но теперь он натягивал перчатки на руки. На фоне серого вагончика лицо парня казалось мертвенно-бледным.