По стене разгуливал Каргаш, его верно прозвали журавлем за длинные ноги, которые парень выбрасывал при ходьбе, словно они мешали своему хозяину.

– Что там?

– Монголы… – развел руками Каргаш.

– Значит, пора показываться, чтоб не прошли мимо.

Куда можно пройти мимо, если крепость на мысу между оврагами и речкой, я уточнять не стала. Главное, чтобы не стали разыскивать Нарчатку, она должна выжить и родить здорового младенца, а беременным вредно волноваться.

Я надела плащ и вышла на стену так, чтобы меня было видно издали.

– Не лезь под стрелы.

– Боюсь, что отдан приказ именно в меня не стрелять.

– Зря надеешься.

– А оберег?

– Настя, он помогает, только если ты сама не рвешься умереть. Подожди немного, ладно?

– Так и быть, уговорил.

Я была настолько готова к гибели, что ее уже не боялась, это, видно, беспокоило Вятича, он предостерег:

– Не лезь на рожон и не торопись умирать. Всему свое время.

Монголы собрались осаждать крепость основательно. Убедившись, что я здесь, Батый, конечно, не стал преследовать никакую Нарчатку, Вятич был прав. Батый пришел за мной, вернее, за моей жизнью. Подтверждение этому мы получили быстро.

Вперед в сопровождении двух воинов, державших щиты, выехал лучник. Они были вне пределов досягаемости наших лучников, но Алджибай крикнул по стене, чтобы не стреляли, понятно, что сейчас что-то будет.

Я показала Вятичу на развевающиеся по ту сторону оврага хвосты на высоком шесте:

– Пожаловал. Как ты думаешь, сидит или все еще стоит?

– Сидит, у него шаманка хорошая, залечила, небось.

Лучник с усилием натянул большой лук и отправил в нашу сторону стрелу, причем не просто в нашу, а именно в мою. Стрела упала навесом, не причинив никому вреда. Ее подобрали, и тут же раздался хохот Алджибая:

– Ты посмотри, как они войну объявляют?! Стрела-то позолоченная! Да, наконечник позолоченный!

Мы с Вятичем рассмеялись. Ай да Батый! Не пожалел на меня позолоты.

– А чего ж не золота?

– Много чести, курчонок ты мой щипаный. Перчатка брошена, придется поднимать.

Осада началась.

Я не знала, как далеко идет потайной ход, и меня начали мучить опасения, потому что монголы расположились, кажется, по всей округе. Куда ж уходить?

У Батыя с собой явно не было больших осадных машин, таких, какие разбили стены Рязани. Понятно, тогда их притащили по льду Оки, а здесь пришлось продираться через лес. Но монголы тут же начали собирать малые машины, причем делали это на виду у защитников, чтобы поняли, что им грозит.

Еще одну страшную вещь увидели те, кто стоял на стене. Под большими котлами были разведены большие костры.

– Это еще зачем? – удивился Алджибай.

Я знала зачем, но объяснять не стала, развернулась и поторопилась прочь со стены. Вятич за мной.

– Что?

– Они будут вытапливать жир из пленных, чтобы смазывать свои машины.

– Что?!

– Да, так было под Рязанью.

Стены еще не дрожали от ударов, камни метнули всего несколько раз, только пристреливаясь. А потом все затихло. Мы поднялись наверх посмотреть, что творится. Две осадные машины были уже собраны, и ни у кого не оставалось сомнений, что долгой осады не будет, просто не нужна. Вот эти адские устройства разобьют самый прочный тын за пару дней. Остальное доделают ворвавшиеся в город толпы головорезов. Понятно, что вот эти внизу никого жалеть не станут. Кажется, даже наемники Алджибая осознали, с кем связались.

– Последний день Помпеи…

– Чего так мрачно, гляди на жизнь веселей.

– Кофе Жокей… – невольно буркнула я.

– Что?

– Да так, реклама, чтоб ее.

– Настя, здесь Гугл бессилен. И Яндекс тоже.

– Да! Здесь помогут только международные санкции, ООН например. Но, боюсь, так долго, до ее основания, мы не продержимся.

– Это факт, который приходится признавать.

Вятич пытался шутить, но шутки выходили натянутыми. У нас просто не было другого выхода, кроме как погибать. А я еще не встречала тех, кому бы эта перспектива очень нравилась.

Оглядев окрестности со стены, я мрачно объявила:

– Батый сволочь!

Бровь Вятича удивленно приподнялась:

– Ты в этом сомневалась?

– Нет, но неприятно лишний раз в этом убеждаться. Слушай, а может, он за пайцзой пришел? Мы же не вернули.

– Угу, а заодно за твоей головой.

Я вспомнила монгольских всадников и жителей Сырни.

– А может, мне выйти?

– Зачем?

– Чтобы спасти жителей Сырни.

– Настя, их все равно вырежут.

От стены быстрым шагом шел Алджибай, его взгляд, брошенный на меня, был чуть странным, словно «погранец» извинялся за что-то. Мелькнула мысль, что они решили меня выдать Батыю, чтобы сберечь город. Все верно, если монголам нужна я, то к чему гибнуть всем?

Так и есть, загудело било, созывая горожан на площадь. Я почему-то была совершенно спокойна. Отдадут так отдадут. Жаль, что не убила Батыя, но знать, что на моей совести гибель стольких людей… А еще жаль, что погибну не в бою, а в муках. Нет, я решила попросить об одном: не связывать меня, чтобы смогла хоть плюнуть в рожу этому гаду!

Горожане собрались быстро, все же большинство либо на стенах, либо где-то рядом, подносили стрелы, болты, кипятили воду в ожидании штурма. Алджибай поднялся на возвышение, оглядел притихшую толпу. Он говорил по-русски, нарочно, чтобы поняли и мы тоже. Сказал, что монголы прислали требование выдать им русскую женщину-воина в голубом плаще.