Джихангир вернулся из леса один, объяснив, что с трудом отбился от урусутских духов, погубивших его кебтеулов. Приказал немедленно уходить, оставив все награбленное и женщин тоже.

Никто такого не понимал, но подчинились. Сам Батый был зол до свирепости, мрачен и нелюдим. К себе потребовал шаманку.

Та пришла, жестом выгнала из шатра всех и вдруг предложила:

– Давай я приложу тебе на рану травы.

– Почему ты не предупредила меня?!

– А ты спрашивал, когда пошел в одиночку в лес? Теперь молчи. Сумей скрыть все от других, а рану я тебе залечу…

– Но у них осталась…

– Пусть пока. Ты успеешь забрать, не спеши. Ты правильно приказал уходить и оставить женщин, сейчас своя жизнь дороже.

Приложив к выжженному тавру травы, шаманка усмехнулась:

– Она пометила тебя своим именем.

Хан взъярился.

– Что мне делать сейчас?

– Пока отойди и дай им забрать женщин. А еще раздели тот народ, что живет в этих местах.

– Как это?

– Здесь один народ и два правителя. Один откупился за свой город, помнишь? А второй воюет с урусуткой вместе. И дочь покорного тоже воюет против тебя. Чтобы они не объединились, отправь того, что с тобой, в помощь царевичам на запад. Это сильно ослабит народ и поссорит их между собой. Когда поссорятся, им будет не до урусутки…

Батый смотрел в сморщенное старое лицо шаманки и думал, почему боги дают мудрость только к старости. И далеко не всем.

Конечно, Батый после плена не ушел восвояси и преследовать нас не прекратил. Уходить от его облав становилось все труднее. Нарчатка как могла отвлекала монголов на себя, но у нее дружина еще слабее нашей, против многих тысяч монголов, уже знавших округу, как круп собственной лошади (я подозревала, что нашлось немало помощничков из тех, кто здесь часто ходил с купеческими обозами). Мы могли бы уйти в земли Пургаза и там укрыться, но это было просто нечестно – заманить на мокшанские земли монголов, а самим смыться. Воевать так воевать.

Оставалась одна крепость, в которой можно было укрыться, – Сырня. Там сильный наемный отряд, но это значило подставить под удар и тех, кто сумел избежать гибели в предыдущий приход Батыевого войска. Как ни кинь – всюду клин. И почему я раньше об этом не подумала?

Ситуация хреновенькая… И обратно на Русь не пробиться, Батый перекрыл все возможности уйти к Рязани. Воительница! Стратег! Тактик! Блин, как же можно было вот так увлечься, чтобы поставить в тяжелое положение столько народа?

Я ругала себя на чем свет стоит, а Вятич не мог понять, чего я схожу с ума. Пришлось объяснять. Сотник все выслушал и поинтересовался:

– Хочешь удрать от Батыя?

– Да не удрать хочу, а сделать так, чтобы люди из-за меня не страдали!

– Это как? Ты где видела, чтобы шла война, а люди не страдали? Настасья, прекрати истерику!

Он впервые назвал меня Настасьей, всегда только Настей. Это что-то значило, только вот что?

– Посмотри вокруг, если бы мокша хотели, они бы нас давно выловили и сдали Батыю, как щенков в корзине. Но нас поддерживают, кормят, поят, лошадей перековывают… И Нарчатка тоже поддерживает.

– И что?! Куда нам теперь деваться, в какие еще земли тащить за собой монголов, чтобы и там разорили? Надо было выходить в степь и биться насмерть там! Вятич, может, еще не поздно? Давай отойдем в степь и примем последний бой, а?

Сотник вдруг проворчал что-то вроде «последний бой я тебе гарантирую скоро», но я в этом не сомневалась и сама. И не потому, что у нас была пайцза Батыя, а потому, что нам двоим с ним на Земле не жить, либо он, либо я. Для меня предпочтительней второе, для него первое.

– Знаешь, о чем я сейчас жалею? Нужно было не тавро ему выжигать, а растерзать, как Тузик грелку, и отправить в его ставку, может, испугались бы и ушли?

– Женщины бы погибли.

– А так не погибнут? Мы же мотаем монголов за собой по мокшанским землям, думаешь, здесь не погибнут.

– Ты о чем жалеешь?

– Только о том, что не убила этого гада!

– Хочешь последний бой?

– Хочу. А еще лучше, если я и он, чтоб кто кого.

– Настя, он к Евпатию не вышел. Ханы не выходят на поединки, выставит против тебя верзилу метра два ростом, такого, чтоб конь не выдерживал, тот на одну ладонь тебя посадит, а второй хлопнет.

– Что ты предлагаешь?

– Идти в Сырню. Тем более туда отправилась и Нарчатка со своей дружиной. Там стены, там Алджибай с воинами. Не Козельск, конечно, но надежда есть.

– Он округу разорит.

– Там уже давно нет округи – разорена. Пошли, командир, не тяни время.

Мы прибыли к Сырне к вечеру, но нас узнали, встретили с удовольствием. Нарчатка со своими была уже там.

Я невесело посмеялась:

– Все в сборе… Не хватает только Батыя.

– Он ждать себя не заставит, надо подготовить город, насколько возможно. И увести людей в лес.