— Дорогая моя девочка, этот жемчуг принадлежал твоей матери. Кому же еще я мог преподнести его? А что касается остального… — С лукавой усмешкой он продолжал: — Должен признаться, состояние Бодонов не идет ни в какое сравнение с богатствами Шелвудов, но тем не менее им не следует пренебрегать. Я вовсе не нищий, в чем, несомненно, тебя уверяла тетя.

— Но… мне говорили, что ты хотел жениться на тете Кассандре ради приданого!

— Это правда. Нам жилось бы гораздо удобнее, будь у твоей матери приданое. Но с тех пор прошло много лет. После смерти твоей матери я вел уединенную, тихую жизнь, и с годами состояние Бодонов возросло. У меня вполне достаточно средств, чтобы обеспечить своей дочери достойный светский сезон в Лондоне.

— В таком случае я смогу забыть об угрызениях совести. Твои подарки доставляют мне такую радость! Видишь ли, кроме мадам Элизабет, мне никто и никогда ничего не дарил.

— Ну, это дело поправимое: все изменится в ту же минуту, как ты войдешь в общество! Ручаюсь, твой путь будет усеян розами! И ты устанешь от знаков внимания.

— Какой же ты насмешник, папа! Нет уж, пусть все знаки внимания достанутся Лидии — в ее возрасте самое время радоваться им.

— Можно подумать, тебе от роду сто лет, Франческа! Двадцать пять лет — не так уж много.

— Слишком много, чтобы мечтать о романах. Как тебе известно, к такому времяпрепровождению я не стремлюсь.

— Детка, мне было сорок лет, я был неисправимым повесой, когда влюбился в твою мать! Но скажи мне… — Лорд Бодон помедлил. Он понимал, что вступает на зыбкую почву, но искушение стать поверенным сердечных тайн Франчески было слишком велико. — Ты когда-нибудь была влюблена?

Ответ прозвучал слишком быстро и уверенно, чтобы произвести убедительное впечатление.

— Влюблена? Нет!

— Даже в этого… Фредди?

Франческа была явно озадачена.

— В какого Фредди?.. Ах, вот ты о чем! Конечно, нет. Но откуда ты знаешь? От мадам Элизабет?

— Не вини ее. Я спросил, были ли у тебя друзья, и она упомянула о случае с Фредди. Похоже, она считает, что твоя тетя была несправедлива к тебе.

— Вот именно. Я уверяла тетю Кассандру, что по чистой случайности провела в его обществе не более пяти минут, но она не поверила. Вероятно, она была твердо убеждена в моей испорченности.

Лорд Бодон издал гневное восклицание, но Франческа продолжала:

— Не стоит волноваться, папа. Все давно в прошлом, но даже в то время меня мало заботили ее укоры. Гораздо хуже было выслушивать бесконечные проповеди мистера Чиззла.

— Почему же тебя не волновали укоры? — спросил он так мягко, что Франческа невольно забыла об осторожности.

— В то время для меня мало что имело значение.

— Неужели ты была настолько несчастна?

— Да.

— Почему, детка?

Франческа отошла от него к окну и долго смотрела вдаль. Затаив дыхание, отец наблюдал за ней. Если бы она доверилась ему!

Когда Франческа наконец заговорила, ее голос звучал бесстрастно и принужденно, слова вырывались из нее будто через силу.

— Я не сказала тебе всей правды. Да, однажды я была влюблена — или так мне казалось. В друга Фредди, одного джентльмена из Уитем-Корта. Тетя Кассандра не узнала о нем. О нем никто не узнал. — Ее губы изогнулись в горькой усмешке. — За исключением Фредди. Между нами ничего не было, но мое сердце осталось разбитым. Глупо, правда? Глупо страдать из-за повесы, ибо, как я узнала, он был именно таким.

Обернувшись, она криво улыбнулась.

— Повеса, способный влюбиться, — редкое явление. Мама и не подозревала, как ей повезло.

Лорд Бодон улыбнулся в ответ.

— Франческа, твоя мама обладала даром превращать повес в джентльменов. С той минуты, как я увидел ее, дни моего распутства канули в Лету! По-моему, в тебе есть тот же дар — если ты дашь волю своим чарам. Но… почему ты так уверена в том, что этот человек — повеса?

— Он гостил в Уитем-Корте. Он играл в карты и пил…

— Это еще не повод для обвинений — подобным образом развлекаются все юноши!

— Да, но… Он заставил меня поверить в то, что любит меня… что я хороша собой… что он ценит нашу дружбу. Ты можешь себе представить, что это значило для меня? Что такое быть любимой — особенно после долгих лет безрадостной, одинокой жизни? — Отец затаил дыхание и покачал головой, вновь наполняясь презрением к себе. Франческа подошла ближе и взяла его за руку. — Папа, я давно уже все поняла. Не надо винить себя. Ты сделал все, что мог.