Шарлотта взяла Франческу за руку и искренне произнесла:

— Благодарю вас, мисс Бодон. Пусть дядя посмеялся над вами, я все равно считаю вас героиней!

Маркус снова расхохотался.

— Вот уж не ожидал! А теперь марш в экипаж, плутовка! — Шарлотта вышла из фаэтона и покорно направилась к экипажу дяди. Маркус обратился к Франческе: — Дайте мне руку. — Почти против воли она протянула ладонь. Взяв ее, Маркус продолжал: — Прошу простить меня за резкость. Вы заподозрили недоброе, и по своему обыкновению не могли остаться равнодушной. Так вы простите меня?

Она кивнула, не в силах выговорить ни слова. Вздохнув, он помедлил и добавил:

— Может, будем друзьями, Франческа? Насколько я понимаю, вы живете в Паккарде? Вы позволите навестить вас?

Франческа отдернула руку.

— Нет! — решительно выпалила она. Лицо Маркуса потемнело, и она продолжала более спокойным тоном: — То есть… я думаю, нам лучше не встречаться. Мне нечего вам сказать. Да, на этот раз я ошиблась, но мое мнение о вас осталось прежним.

— Но это смешно!

— Всего хорошего, сэр.

Он вновь схватил ее за запястье, причиняя боль.

— Смотрите, как бы вы не превратились в подобие вашей тетушки, мисс Бодон! Это предубеждение против меня — явная нелепость, и, как только войдете в общество, вы поймете, сколь превратным было ваше мнение!

— Надеюсь, мы с вами будем вращаться в разных кругах, сэр. Леди Форрест нечего опасаться соперничества с моей стороны!

Некоторое время он загадочно смотрел на нее, а затем отпустил ее руку и пожал плечами. Шагнув ближе, он произнес:

— Я не намерен спорить с вами, но буду настаивать на одном требовании: до опушки леса вы поедете с нами. С этими местами вы еще незнакомы, и, смею вас заверить, путешествовать здесь в одиночку неблагоразумно. Если вы задумали дальнюю прогулку, вас должен кто-то сопровождать.

Франческа не стала объяснять, что отпустила грума. Ей не терпелось отделаться от Маркуса, который по-прежнему вызывал в ней волшебные, но нежелательные чувства. Она коротко произнесла:

— Благодарю вас. Всего доброго, сэр, — и хлестнула лошадей. Экипаж следовал за ней до самой деревни близ имения Паккард, а затем обогнал фаэтон и скрылся вдали.

На протяжении нескольких последующих недель Франческе никак не удавалось выбросить из головы воспоминания о новой встрече с Маркусом. Никогда еще продолжение знакомства с этим человеком не было для нее столь желанным и опасным. Похвалив себя за отказ от новой встречи, в следующую минуту она переполнялась сожалениями.

Некоторое время ее терзал стыд — за несвойственную ей горячность во время последней встречи в Шелвуде. Она вела себя недостойно. Уязвленная и разгневанная, опустилась до грубости и даже до оскорблений. А в лесу дала Маркусу еще одну причину для ненависти. Но он, казалось, был готов простить ей любую выходку и начать все заново, даже предложил дружбу… Неужели она ошиблась в нем?

Поразмыслив, Франческа сурово выбранила себя за мягкотелость. Разумеется, она ни в чем не ошиблась! Все очень просто: у нее есть состояние, у Маркуса — нет. Совсем нетрудно понять, почему он согласен прощать ей все промахи, улыбаться, а не хмуриться, предлагать ей дружбу вместо праведного негодования. Никаких загадок тут нет. Он еще не потерял надежды жениться на состоянии Шелвудов.

Но как бы там ни было, меньше всего Франческа нуждалась в дружбе с этим человеком. Она могла бы возненавидеть его за все, что он натворил. Могла бы, при ином стечении обстоятельств, полюбить его всем сердцем. Но дружить с ним? Никогда! Давно пора выбросить из памяти нелепую сцену в лесу и забыть о Маркусе. Иногда в суматохе приготовлений к первому выезду в свет ей это удавалось.

Появление Франчески в свете стало если не триумфальным, как пророчествовал ее отец, то по меньшей мере весьма успешным. Верная своему слову, миссис Кэнфидд устроила несколько немноголюдных приемов в начале года, чтобы дать девушкам возможность освоиться в обществе, и общество не замедлило одобрить манеры мисс Бодон и мисс Кэнфилд. Наименее снисходительные гости вслух задавались вопросом, неужели миссис Кэнфидд предложила покровительство рослой, белокурой, элегантной мисс Бодон только для того, чтобы подчеркнуть жизнерадостность и красоту своей темноволосой дочери, но из глубокого уважения к миссис Кэнфилд свет пропускал эти замечания мимо ушей.

Их приглашали повсюду. Миссис Кэнфилд имела доступ даже в высочайшие круги, и вдобавок свет заинтриговало неожиданное появление Ричарда Бодона вместе с дочерью, которой он, по-видимому, несказанно гордился. Лондонские дамы стремились разузнать все подробности биографии легендарного повесы Бодона и подвергали миссис Кэнфилд нескончаемым расспросам. Держась с обычным невозмутимым достоинством, она своими краткими ответами давала понять, что лорд Бодон совершенно переменился и теперь весьма ревностно исполняет отцовские обязанности.