19–20 мая 2012

Маленький телевизор принимал только два канала – всемирные новости и какой-то развлекательный турецкий. Антон включил вещательный ящик всего единожды, ничего не понял в разговорах на тарабарском языке и заинтересовался новостями. Рассказывали о многом. Наиболее нашумевшей сенсацией была вспышка неизвестного вируса, предполо-жительно мигрировавшего либо из Северной Индии, либо из некоторых провинций Китая. Впрочем, речь шла не об азиатских странах. Очагом заразы оказалась Западная Украина. Аркудов, прикрывши рот рукой, смотрел на съемки безымянного города в Закарпатской области: люди в химзащите бережно укладывали в зеленый «пазик» замотанные в полиэтилен тела. На заднем фоне стояла еще одна машина, где уложенные длинными рядами трупы нумеровали и фотографировали.

Была и другая новость: богатенькие туристы засняли с прогулочной яхты перестрелку в открытом море у берегов Турции. Видео не отличалось хорошим качеством, однако на черном фоне ночного неба просматривался силуэт шхуны, озаряемый вспышками выстрелов. Правительство и служба охраны прибережных вод заявляли, что никакой стрельбы на самом деле не было – наверняка шалили отдыхающие, взрывая фейерверки.

Также сообщали о новых неполадках сразу двух атомных электростанций: одна где-то в Евросоюзе, другая – печально известная атомка Нью-Йорка. Ученый швырнул пультом в телевизор и больше его не включал.

Накатили неприятные воспоминания, начались видения. Чтобы не встречаться с мертвыми жителями Горинчево, Аркудов заворачивался с головой в одеяло и подолгу стонал.

Дальше мрачного коридора с разбитым сортиром у заколоченного досками окна Антон не ходил. Выглядывал из-за двери, видел перед собой полумрак запыленного этажа, обрывки когда-то помпезного паласа на трухлявом паркете. В серой горловине стен шевелились невнятные тени, начинала болеть голова. Антон вздрагивал и, словно в норку, прятался обратно. Его опять начали преследовать кошмары. Отрешившись от реальности, Аркудов едва помнил, что весь экипаж «Диссипатора», включая также полицейских с патрульного катера, сошел в турецком порту. В памяти осталась долгая поездка сначала широкими асфальтированными шоссе, а потом извилистыми каменными лабиринтами.

Обосновались в трехэтажном здании с отвратительным грязным фасадом и окнами без стекол. Строение когда-то было небольшим семейным отелем и располагалось вдали от шумного мегаполиса вместе с его крикливыми пляжами и яркими огнями ночных забегаловок. В этом был несомненный плюс – ученый мог немного отдохнуть в спокойствии, оставленный наедине со своими проблемами.

В моменты передышки между припадками умопомешательства и яростными атаками ненависти к полковнику Аркудов предавался меланхолическим мечтаниям о том, что вскоре все наладится. Антону еще раз дали позвонить дочке, он так и сделал. Правда, не осмелился больше набирать своего знакомого, понимая, что тонкая соломинка надежды может исчезнуть, едва о ней узнают приспешники нифелимов.

Выходить из номера запрещалось. Было три альтернативы: либо лежи себе в кровати, либо меряй шагами комнату – четыре шага в длину и пять в ширину, либо стой у наглухо заколоченного фанерой балкона, рассматривая мир сквозь грязное до черноты стекло. Мир казался очень унылым и однообразным. Прикрытая высотными строениями фешенебельных отелей и забранная в мраморные оковы набережная выглядела выжатой половой тряпкой – такая же однообразно серая и бесформенная. Даже в самый солнечный день сквозь запыленное окно Стамбул отсюда мог показаться захудалым провинциальным городишком, несмотря на россыпи рекламных щитов и хитроумно закрученные сети проспектов.

Прошла неделя, прежде чем полковник вошел в маленькую душную комнату Антона и сообщил, что вечером «начинается веселуха». Он расположился в глубоком потрепанном кресле с продавленным сиденьем и занялся какими-то подсчетами на портативном нетбуке. Ученый исподлобья посматривал на него, не скрывая недовольства.

– Я собирался спать, полковник, – заметил Аркудов спустя какое-то время. – А вы мне мешаете.

– Команды расслабиться и дрыхнуть не было, – поднял голову Павел Геннадиевич. – Ты забыл, что нас ожидает серьезная ночка?

Антон принялся взбивать подушку, делая вид, что собирается ко сну. Однако остался сидеть, хмуро глядя на нежеланного гостя. Полковник хмыкнул:

– Странный ты все-таки человек, малыш. Вроде умный взрослый парень, да еще ген-модифицированный, а повадки как у ясельного сопляка.

На подлокотнике кресла полковника сидела девочка в фиалковом платье; мертвый ребенок из Горинчево. Она стучала Павла Геннадиевича по башке громадным надувным молотком и корчила рожицы. Антон не стерпел и рассмеялся.

– Вижу, – заключил силовик, поворачиваясь и глядя на пустое место, куда таращился ученый, – ген-модификация отбирает у семейства Аркудовых последние крохи разума. Ты становишься таким же наивным идиотом, как и твой отец.

Девочка исчезла, взорвавшись мыльными пузырями. Ярость и ненависть блеснули перед глазами ослепительной молнией. Антон тряхнул головой и показал полковнику неприличный жест:

– А это видели?

Полковник криво улыбнулся и обратил взгляд на яркий экран нетбука.