– Ну, говори, – пробурчал Прохоров.

Вождь на мгновение замер, глядя в потолок, в мертвые серые экраны, и словно что-то припоминая. Потом забрало его шлема сдвинулось, и Вальдес вздрогнул, услышав бульканье, лязг и скрежет. То была не мелодичная речь лоона эо, а язык дроми, на котором – он точно это знал! – человек говорить не способен. Но Светлая Вода говорил. Должно быть, от предков-навахо он унаследовал дар к подражанию всяким звукам, от воя койота до шипения змеи.

Кро выступал как заправский оратор, сопровождая сказанное гримасами и жестами. Потеря левой руки ему не мешала, даже наоборот – протез Вождя гнулся в любую сторону как щупальце осьминога. Возможно, жесты значили для дроми не меньше, чем слова – их зрачки то сужались, то вспыхивали и начинали мерцать, но ни звука в ответ Кро не дождался. Четыре морщинистых старых существа сидели неподвижно и безмолвно, погруженные в пульт по грудь, если область между животом и шеей можно было назвать грудью. Их рук Вальдес не видел – вероятно, дроми погрузили их в коммуникационные отверстия.

Светлая Вода испустил последний булькающий вопль, и дроми отозвались серией щелчков и скрежета. Самый крупный подался вперед, плечи его дрогнули, словно он что-то делал руками, затем поникли, и голова со стуком ударилась о пульт. Трое других, как заведенные манекены, повторили эти движения. Они не шевелились, и Вальдес понял, что все четверо мертвы.

– Не вышло. – Кро с огорченным видом поджал губы. – Я пытался их убедить, что жизнь прекрасна даже в плену. Но эти создания очень упрямы.

– Адмирал будет недоволен, – сказал Прохоров.

– Большего я сделать не мог. Они включили систему самоликвидации.

– Ты попытался, – произнес Вальдес и, подумав, добавил: – На их месте я поступил бы точно так же.

Его команда разбрелась по залу. Оношко и его десантники, с оружием под руками, встали у входных арок, Птурс и Зарифов разглядывали шкафы с созвездием мигающих огней, Кро с Прохоровым направились к пульту, попробовали вытащить дроми из щелей-ложементов, но это не удалось. Акимов, отложив фризер, пришел им на помощь.

Вальдес, подняв забрало шлема, втянул носом воздух. Пахло мерзко, как всюду, где находились дроми, и от этого густого смрада першило в горле. Запах, пожалуй, был более прочным барьером между дроми и людьми, чем разница в облике, языке, привычках; чувства зрения и слуха подтверждали, что дроми чужие, а обоняние добавляло: чужие и отвратительные.

Пискнул коммутатор – вызывал Адмирал.

– Централь захвачена, сэр, – доложился Вальдес.

– Потери?

– Двое убитых. Фархад и Ким Йо.

– Да будут милостивы к ним Владыки Пустоты, – раздалось после недолгого молчания. – Пленные?

– Мертвы. Покончили с собой.

– Кто вел переговоры?

– Кро Лайтвотер, сэр.

Снова молчание. Потом:

– Ну, если у него не получилось… Никаких претензий, коммаидер.

– Спасибо, сэр. Что нам делать?

– Ждать. Их оборона сломлена. Я буду у вас через десять минут.

Но появился он раньше – видимо, транспортная сеть работала. За Адмиралом плыли гравиплатформы, шагал отряд десантников, и централь сразу наполнилась людьми, их голосами, стрекотом видеокамер и лязгом оружия. Восемь бойцов растянулись шеренгой у арок, сменив Оношко, четверо стали грузить на платформы тела погибших и разбитых роботов, затем, подогнав платформу к пульту, занялись мертвыми дроми. Стоя рядом с Вальдесом и Кро и наблюдая за этой суетой, Монтегю Ришар спокойно ждал, когда очистят помещение.

Платформы с дроми поплыли к выходу.

– Не удалось-таки взять их живьем, – заметил Прохоров. – Жаль! Теперь не узнаем, что тут они нахимичили.

– Не факт, – отозвался Адмирал, глядя в потолок с серыми бездействующими экранами. – Совсем не факт!

В зале, сопровождаемый двумя десантниками, появился Регистратор. По оранжевому одеянию Вальдес узнал Пятого, отвечавшего за техническое обслуживание базы; сообразуясь с древней традицией, патрульные присвоили ему кличку «дед» [19] . Правда, на настоящего «деда» он не тянул – бороды у серва не имелось, равным образом как и густых бакенбард, объемистого пивного брюха и зычного голоса. Тонкий, бледный, изящный, он шагал между рослых десантников в боевых скафандрах, не обращая внимания на мерзкий запах и трупы дроми, валявшиеся за арками.

Встав в центре отсека, Регистратор вытянул руки к потолку и произнес:

– Во имя Хозяев – да живут они до той поры, пока не истает время! Здесь их слуга. Если ты жив, отвечай!

Сотни крохотных иголочек кольнули затылок Вальдеса, переместились на шею, ужалили позвоночник. Регистратор пошевелил пальцами; казалось, что его руки ткут в воздухе невидимую паутину.

– Что он делает? – спросил Прохоров.

– Пытается реанимировать разум станции. Он тут, над нами. – Ришар показал взглядом на потолок. – Если его не уничтожили, а лишь отключили, то…

Яркая вспышка света заставила их зажмуриться. Когда Вальдес открыл глаза, все потолочные экраны ожили, и станция словно отразилась в них: он видел корабли патрульных на фоне звезд, причалы, шлюзы и отсеки, гигантскую трубу разгонной шахты, темную массу генератора, преддверие централи за входными арками, заваленное грудами мертвых тел, какие-то другие помещения, кабели, трубопроводы, решетчатые фермы, огромные машины. Картины менялись, плыли, текли, и одновременно с этим начала гаснуть россыпь огней на шкафах у стен – искусственный разум цитадели перехватывал управление.