Обессиленный, Блетчли съежился, словно умирающий паук. Джейн смотрела на него с неприкрытой тревогой, но ничего не предпринимала. Возникшую паузу прекратил Мантелл.

– Я могу только согласиться с решением нашего председателя. Как мне ни горестно, любой другой путь сулит бесконечные неприятности каждому из нас. Предлагаю принять решение.

Все закивали, и вопрос был поставлен на голосование.

Воздержались только Грейвс и Томми Макферсон, остальные проголосовали за самороспуск. Мантелл связался по телефону с Основателем и передал его решение: к изумлению большинства, Основатель поддержал предложение Блетчли немедленно свернуть деятельность и уничтожить архивы. Все текущие дела надлежало закончить как можно аккуратнее и быстрее; этим должен заняться Мантелл при содействии Спайка.

Таким образом, в понедельник 14 декабря 1987 года организация «пушинок» прекратила свое существование.

Утром на следующий день Макферсон предпринял еще один шаг, поскольку он опасался, что при полном бездействии со стороны «пушинок» убийства, связанные с Дхофаром, будут продолжаться. В 1983—1984 годах, работая в канцелярии шерифа Лондона, Макферсон завел много друзей в полиции. И вот теперь он позвонил тому из них, кто занимал самое высокое положение, и попросил о немедленной неофициальной встрече.

В тот же день Макферсон рассказал своему знакомому, что группа лиц, с которыми он некогда познакомился в армии, вскрыла обстоятельства ряда убийств бывших военнослужащих войск специального назначения, однако не смогла определить мотивы этих преступлений. Последним из них стало убийство Мэка в Херефорде; есть основания полагать, что человек, который два дня назад погиб в автомобильной аварии на шоссе А-49,– один из участников этого злодеяния. Больше он, Макферсон, ничего не знает, но нельзя ли заново рассмотреть все четыре дела?

Полицейский начальник перезвонил Макферсону три дня спустя. Никаких сведений об аварии с летальным исходом на А-49 не было.

– Мы просмотрели все три дела, связанные с гибелью людей на территории Великобритании. У нас нет оснований для повторного расследования, если, конечно, не возникнут новые обстоятельства.

Макферсон ожидал подобного ответа, и все же он считал своим долгом попытаться спасти тех, кого избрали своей целью убийцы. На следующей неделе ему позвонила взволнованная Джейн, и он встретился с ней и Спайком в лондонском офисе Основателя. Джейн, разрываясь между своей преданностью движению в целом и личной привязанностью к Блетчли, совершила поступок, о котором ей пришлось горько пожалеть. Пребывая в шоке, вызванном самороспуском Комитета, она по настоянию Блетчли передала ему одну папку, прежде чем приступила к сожжению архивов, которые с такой любовью накапливала и хранила на протяжении многих лет.

Лишь когда Джейн отдала папку Блетчли, она узнала, зачем ему потребовались эти документы. Он задумал написать книгу о том, как «его предприятие» было разрушено Макферсоном и другими, как даже самого Основателя обманом вынудили одобрить опасный, аморальный курс, как чистая и благородная идея погрязла в болоте самоуправства и как он, Блетчли, поспешил порвать со столь возмутительной практикой. Блетчли как черт ладана боялся, что его ревностно взращенная репутация будет запятнана полицейским расследованием и последующей оглаской.

Джейн убеждала его взяться за ум и не пороть горячку, но он окончательно потерял связь с реальностью и наотрез отказался вернуть папку.

– Что за папка? – спросил Макферсон.

– Дело семьдесят седьмого – восемьдесят седьмого годов, смерти, связанные с Дхофаром, – ответила Джейн.

– Вы полагаете, затея с книгой – это серьезно? – спросил Спайк.

– Вряд ли он пошел бы на это, если бы мог отчетливо представлять себе последствия, – ответил Макферсон. – Однако этот человек уже явно не в своем уме. За себя я не боюсь, но мы не можем допустить, чтобы доброе имя Основателя было замарано искаженным и неточным изложением событий, – а ничего другого от Блетчли ждать не приходится. Его измышления, попав в руки какого-нибудь члена парламента, которого меньше всего интересует истина, нанесут огромный вред и заставят забыть о великих заслугах Основателя перед родиной.

– Что же нам делать? – спросил Спайк.

– Я приватно обращусь за советом к лучшему специалисту по делам о клевете Питеру Картеру-Раку. Надеюсь, такую книгу можно запретить под каким-нибудь юридическим предлогом. Буду держать вас в курсе, однако есть еще одна причина, которая, возможно, не позволит Блетчли написать ни эту книгу, ни любую другую. – Макферсон вручил Спайку лист бумаги с машинописным текстом. – Прежде чем вы ознакомитесь с этим, позвольте рассказать кое-что о прошлом Блетчли. Его родители погибли в железнодорожной катастрофе в начале двадцатых, после чего он был усыновлен. Окончив академию в Сандхерсте, Блетчли в тридцать восьмом поступил в стрелковый полк и в начале сороковых участвовал в боевых действиях против итальянцев Африке. Он был одним из немногих офицеров с опытом войны в пустыне, переведенных в Каир, в главный штаб, и во многом благодаря его усилиям чаша весов в противостоянии с Роммелем склонилась в нашу пользу. После окончания войны Блетчли ожидало понижение из подполковников в капитаны, поэтому он оставил военную службу и стал бухгалтером.

– Долгий путь до его нынешнего блестящего положения в Сити, – заметил Спайк.

– Совершенно верно, – согласился Макферсон. – Однако Блетчли верно выбрал время для смены профессии, и на волне послевоенного экономического бума он вскоре стал финансовым директором одной независимой компании. Он никогда не оглядывался назад и удалился на покой в семьдесят втором в возрасте пятидесяти пяти лет, чтобы получить места в правлении многочисленных фондов и благотворительных организаций. До тех пор пока не дала о себе знать его болезнь, им все восторгались. Блетчли был идеальным председателем: авторитетным, дотошным и надежным, бесспорно умным и обладающим массой влиятельных друзей.