Дожидаясь начала заседания, члены Комитета молчали, что было на них не похоже. Джейн обнесла собравшихся кофе из термоса под рассеянные «спасибо». Блетчли, в части личной гигиены и культуры поведения опустившийся настолько, что не оставалось сомнений в серьезности его болезни, получил свою порцию в небьющейся кружке. Ходили слухи о недуге, передающемся половым путем, но когда Огест Грейвс после особенно тревожного приступа, сопровождавшегося подергиванием ноги и потерей речи, открыто спросил у Блетчли, в чем дело, тот ответил: «Ничего страшного, все в порядке».

Грейвс уже переговорил приватно с Макферсоном и многими другими, дав понять, что пора намекнуть Блетчли насчет добровольного отказа от полномочий. Однако большинство не согласилось: пусть Блетчли остается на своем посту, сколько сочтет нужным. В конце концов, его присутствие на заседаниях не мешает Комитету решать текущие задачи. Формально Блетчли оставался у руля вместе с Макферсоном, однако его недовольство «все более неадекватным поведением некоторых членов нашего движения» выросло в настоящую паранойю.

– Полковник Макферсон, – брызжа слюной, начал Блетчли, – созвал нас сегодня из-за чрезвычайных событий.

Он кивнул Макферсону, и тот, поблагодарив, без лишних предисловий сообщил неприятную новость. Кратко описав убийства, связанные с Дхофаром, он объяснил, почему Спайк посчитал возможным взяться за дело Мэка без одобрения Комитета.

Спайк сидел под враждебными взглядами, бесстрастно уставившись перед собой. Когда Макферсон изложил обстоятельства, приведшие к гибели Дэвиса, Серые Человечки и Пэнни потрясенно заохали, Блетчли сдавленно вскрикнул, а Мантелл сердито оскалился. Джейн, Профессор и Огест Грейвс сохраняли внешнюю невозмутимость.

– Должен особо подчеркнуть, – закончил Макферсон, – что наши люди не убивали Дэвиса. Больше того, вообще не применили к нему физического насилия. Эти двое не виновны в его смерти, однако они находились там, были свидетелями случившегося и не заявили в полицию. В дальнейшем они еще больше усугубили проблему, избавившись от трупа. – Помолчав, он произнес медленно и раздельно: – Возможно, это ни к чему не приведет. Возможно, полиция так и не узнает о трагедии. Возможно, никто из водителей не заявил об увиденном, а если и заявил, то не сообщил номер пикапа «бедфорд». Тем не менее, если полиция выйдет на след нашего водителя, а через него на Спайка и Комитет, всем нам придется отвечать на неприятные вопросы.

Макферсон обвел взглядом заседающих.

– Я должен также подчеркнуть, что из-за этого инцидента правоохранительные органы могут узнать о нашем существовании, и тогда мы рискуем получить обвинение в действиях, приведших к гибели человека, которая, возможно, будет квалифицирована как убийство. Мы должны подготовиться к худшему. Вот почему я без промедлений собрал вас, чтобы обсудить ситуацию и выработать общий курс.

Он сел.

Какое-то мгновение стояла гнетущая тишина, затем встал Блетчли, беззвучно раскрывая рот, словно рыба. Почти сразу же он потерял равновесие и вынужден был опуститься на место.

– Все разрушено. Столько лет работы, и все разрушено! – злобно прошипел Блетчли и вонзил горящий взгляд в Спайка. – Как вы посмели действовать без моего согласия? Да вы хоть понимаете, что нанесли невосполнимый ущерб самому духу нашего движения? А что насчет личной репутации каждого из нас? Насчет нашего достоинства? Если все это всплывет, нас выставят из клубов, лишат места в советах правления, от нас отвернется Сити… Боже, я не могу даже думать об этом!

Обведя безумным взглядом членов Комитета, он уставился на Мантелла и Джейн.

– Есть только один выход, и мы должны немедленно и решительно им воспользоваться. Джейн, необходимо уничтожить наши архивы, все до единого досье и отчеты. Сжечь сейчас же! Мы безотлагательно самораспустимся. Если полиция начнет расследование, все будет выглядеть так, будто нас и не существовало никогда.

Схватив кружку, Блетчли жадно выхлебал кофе, проливая на стол и на свою сорочку. На минуту он лишился дара речи, а голова задергалась в жутких спазмах. Постепенно приступ миновал, хотя у Блетчли продолжали трястись плечи, а по лбу струился пот. Все молчали.

И снова взрыв негодования:

– Как вы посмели, Аллен, вести свою личную войну, не ставя в известность Комитет? Вы причинили страшный вред. В случае неблагоприятного исхода будет опорочено даже имя нашего Основателя. Все то, что я… что все мы воздвигали столько лет, разрушено дотла вашим безрассудством. Теперь нам остается только одно – по возможности минимизировать ущерб. Комитет должен прекратить свое существование, исчезнуть, и я открыто заявляю, что всеми силами позабочусь о своей собственной репутации.