– Аллах! – воскликнул служитель закона. – На такое еще никто не отваживался! Сюда, люди! Держите лошадь и снимите его!

Мужчины повиновались и подошли к лорду. Когда же они попытались его схватить, он взялся за ружье, вскинул его и закричал на мешанине из английских и турецких слов:

– Away! [44] I atmak! I atmak!

Он запомнил, что стрелять означает «atmak». Нападавшие спешно отступили, а старейшина сказал:

– Этот человек – сумасшедший. Он не понимает нас. Если бы здесь был переводчик, чтобы втолковать ему, что сопротивление бесполезно и только ухудшает его положение!

Тогда я подошел к нему и сказал:

– Прости, старейшина, что я мешаю тебе исполнить свои обязанности. Но если тебе нужен переводчик, то я готов услужить.

– Так скажи этому конокраду, чтоб следовал за мной в тюрьму.

– Конокраду? Ты глубоко ошибаешься. Этот эфенди не крадет коней.

– Это он, раз мой друг, Нирван, так сказал.

– А я говорю тебе, что этот англичанин в своей стране – важный паша. Он красть не будет. У него дома лошадей больше, чем во всей Ругове.

Я говорил хоть твердым, но вежливым тоном. Похоже, это убедило старейшину в том, что я питаю очень большое уважение к его должности и персоне и он мог бы мной помыкать. Итак, он грубо накинулся на меня:

– Молчи! Здесь будет так, как я скажу! Этот англичанин украл лошадь, он вор, за это его накажут. Скажи ему это!

– Я не могу ему это сказать.

– Почему?

– Потому что это будет оскорблением, которое он мне никогда не простит. Я не хочу лишиться его дружбы.

– Так, значит, ты друг конокрада? Стыдись!

Он плюнул передо мной.

– Не делай так, старейшина, – предупредил я его. – Я говорю с тобой вежливо, а ты в ответ брызжешь слюной! Если такое случится еще раз, я заговорю по-другому, как ты того заслуживаешь.

Сказано это было довольно резким тоном. Жут смерил меня взглядом с головы до ног. Потом он кашлянул и сделал движение рукой, словно возбуждая гнев старейшины против меня. Это ему удалось и правитель Руговы тут же ответил мне:

– На каком же языке ты вздумал со мной изъясняться? Со мной подобает говорить лишь вежливым тоном; любой другой тон я наказываю самым строгим образом. Я плюнул в твою сторону, потому что ты назвал своим другом вора. И я имею на то право, а потому плюну еще раз. Смотри, вот тебе!

Он сложил губы в дудочку, а я проворно сделал шаг вперед и закатил ему такую крепкую затрещину, что он пошатнулся и упал. Тут же я достал револьвер. Мои спутники немедленно схватились за оружие. Жут тоже достал свой пистолет.

– Брось оружие! – прикрикнул я на него. – Какое тебе дело до этой затрещины?

Он невольно повиновался. Пожалуй, так как я, никто на него не кричал.

Старейшина поднялся. За поясом у него был нож. Я думал, он вытащит его, чтобы отомстить мне за удар. Но горлопаны, если дело доходит до чего-то серьезного, обычно оказываются людьми трусливыми. Вот и у него не нашлось мужества; он повернулся к Жуту:

– Ты стерпишь, чтобы со мной так дурно обращались, когда я улаживаю твои дела? Я надеюсь, ты сию минуту отомстишь за оскорбление, которое, в сущности, касается лишь тебя!

Перс несколько раз переводил взгляд то на старейшину, то на меня. Этот жестокий и бессовестный человек наверняка был большим смельчаком; но вид людей, которых он считал убитыми или хотя бы плененными, а теперь внезапно представших перед ним целыми и невредимыми, парализовал его решимость. Вдобавок мы держались очень самоуверенно. У нас в руках было оружие, и ясно было, что шутить мы не станем. Видимо, персу стоило немало труда ответить старейшине:

– Эту затрещину дали тебе, а не мне. Ты ее получил, и ты знаешь, что надо делать. Отдай приказ, и я помогу его исполнить.

Он снова взялся за рукоятку пистолета.

– Убери руку! – крикнул я ему. – Ты не полицейский. Угроз от тебя я не потерплю. Раз уж я показал старейшине, как отвечаю на грубость, то с частным лицом, которое вообще не вправе приказывать, я тем более справлюсь. Пистолет – опасное оружие, им можно убить. Если мне грозят пистолетом, то я имею право на оборону. Как только ты взведешь пистолет, я влеплю тебе пулю в голову. Учти, я не шучу!

Он убрал руку, но гневно крикнул на меня:

– Ты кажется не знаешь, с кем говоришь! Ты ударил здешнего правителя. Вы пригрозили нам ружьями и, разумеется, вас надо наказать. Сюда соберутся все жители Руговы и схватят вас. В стране падишаха не принято, чтобы конокрады угрожали честным людям смертью!

– Ты говоришь смешные вещи. Я тотчас докажу вам, что знаю, с кем говорю. Людей Руговы я не боюсь, ведь я прибыл, чтобы освободить их от дьявола, который гнетет всю страну. Если разбойник и убийца называет нас конокрадами, то мы лишь посмеемся над этим, но смех наш станет тебе поперек горла!