Миновав поворот, мы увидели деревню и мост, по которому предстояло перебраться. Мы вовсе не спешили. Надо было отыскать вход в штольню.

Вскоре мы нашли это место, хотя так и не заметили лаз. Место это лежало прямо перед поворотом, там, где поток со всей силы обрушивался на скалы. Там, в нескольких локтях от поверхности воды, виднелся выступ скалы, поросший травой. Оттуда густым ковром свешивались растения; за этой завесой скрывался вход в пещеру.

Течение было быстрым, и причалить в этом месте к скале было трудно. Чтобы справиться с напором воды, требовалась недюжинная сила, иначе бы лодку разбило о камни. Выяснив все, мы поскакали быстрее и вскоре достигли моста. Проехать по нему верхом было очень нелегко. Доски подгнили; то и дело зияли проломы; сквозь них виднелась вода.

Деревня теснилась среди скал; она казалась довольно бедной и убогой. Слева виднелась дорога, уходившая в горы. Именно по ней нам предстояло потом ехать.

Перед мостом раскинулся пустырь; вокруг него стояло несколько жалких домишек; один из них, впрочем, выглядел заметно лучше. Это и было хане, что держал Колами. Прямо на пустыре своим делом занимался канатчик. Сапожник сидел возле дома и починял туфлю. Рядом что-то клевали куры; дети с перемазанными руками рылись в навозной куче в поисках неких сокровищ; неподалеку стояли несколько мужчин; они прервали беседу и с любопытством посмотрели на нас.

Впрочем, для одного из них слово «любопытство» явно не годилось. На его лице читалось, пожалуй, совсем иное чувство; я бы назвал его ужасом.

Он был одет как штиптар-мусульманин: короткие, блестящие сапоги, белоснежная фустанелла [43] , красная куртка, украшенная золотом, с серебряным патронташем на груди, голубой пояс, из-под которого выглядывали рукоятки двух пистолетов и ятаган; на голове его виднелась красная феска с золотой кисточкой. Судя по одежде, он был человеком очень зажиточным.

Его худое лицо отличалось резкими чертами и было окрашено в сочный желтый цвет – дубильщики называют такой цвет «schutt» («осыпным»). Густая, черная борода, спускаясь двумя клинышками, доставала почти до груди; глаза его тоже были темно-черными; он не сводил с нас взгляда; он смотрел на нас широко раскрытыми глазами.

Рот его был приоткрыт; сквозь пряди бороды поблескивали белые зубы; правой рукой он сжимал рукоять ятагана; все его тело сильно подалось вперед. Казалось, он хотел броситься на нас с клинком. Я никогда не видел его, но, лишь взглянув, сразу узнал. Я шепнул Колами:

– Тот, желтолицый, – Жут? Не так ли?

– Да, – ответил он. – Плохо, что он нас увидел!

– Нет, для меня это даже хорошо; это ускорит развязку. Он узнал меня по вороному скакуну; он узнал каурого коня и лошадей аладжи; теперь он понял, что мы не только спаслись от нападения, но и сами расправились с углежогом и аладжи. Он уверен, что мы приехали поквитаться с ним, а поскольку лишь слепой не приметит англичанина, которого сам же заманил в шахту, то он поймет, что сперва мы направимся в эту шахту. Будь начеку! Игра начинается.

Мы оба ехали впереди. Оско и Омар следовали за нами. Халеф и лорд немного отстали, причем англичанин, увлеченный беседой с хаджи, даже не обратил внимание на стоявших мужчин. Но теперь он заметил их. Он осадил лошадь и уставился на перса.

Тем временем мы подъехали к двери хане и спрыгнули с лошадей; теперь мы могли внимательно смотреть за происходящим. Мужчины стояли от нас всего в дюжине шагов – не более. Я видел, как Жут поджал губу. На его лице выразились гнев и в то же время страх.

Линдсей пришпорил свою каурую лошадь, помчался вперед и осадил ее рядом с Жутом, чуть не опрокинув его. Потом он разразился речью, вместившей все известные ему крепкие английские выражения, а также бранные арабские и турецкие слова. Они столь стремительно слетали с его уст, что понять английские выражения было вообще невозможно. Одновременно он так бурно жестикулировал руками и ногами, словно его обуял злой дух.

– Что надо этому человеку? – спросил один из мужчин.

– Это старейшина, – пояснил мне Колами.

– Не знаю, я не понимаю его, – ответил Жут. – Но с человеком этим я знаком, и очень удивлен, что вижу его здесь.

– Это не тот англичанин, что жил у тебя с переводчиком и слугами?

– Да. Я даже не успел тебе сказать, что он украл у меня каурую лошадь и был с ней таков. Будь добр, арестуй его.

– Немедля! Мы отобьем у этих пришлых гяуров охоту воровать лошадей.

Он подошел к Линдсею и объявил, что тот арестован. Но лорд не понял его; он по-прежнему кричал и жестикулировал, а когда старейшина схватил его за ногу, резко отпихнул его ударом ноги.