И в лицо ночному ветру золотом труб и серебром струн ударила торжественная мелодия, взвилась в темное небо и обрушилась оттуда блистательным водопадом:

– Улыбнись, сражайся, умри!
– повторила Тайка, по-прежнему неотрывно глядя в ночь. Она не знала, откуда пришли к ней эти слова, но, выговорив их, она словно тоже взяла в руки невидимый клинок, чтобы преградить путь тому, леденяще чужому, в которое шагнул Гэлт...

Пламя свечи в ее руке взметнулось, словно подтверждая: тебе не пройти, Тень!

...что-то слишком часто я стала здесь оказываться, не к добру это. Словно тут, в Замке-без-Лица, установлен какой-то магнит, который вытягивает меня сюда из реальности - причем каждый раз в момент неимоверного внутреннего напряжения, обильно приправленного испугом.

Странно - в этот раз замок пустынен. Все так же пляшут среди черных полированных стен разноцветные вспышки, но музыки нет, и ни души вокруг. Единственный звук, гулко разносящийся по мраморным коридорам - перестук подковок на моих каблуках. Никогда бы не подумала, что здесь бывает так... Впрочем, что я вообще знаю об этом месте, кроме того, что нет ничего опаснее, чем прийти сюда по доброй воле, возжелав запредельного и запретного?

Одиноко бреду коридором, который кажется мне смутно знакомым - ишь ты, уже и места узнавать стала... Он выводит меня все в тот же большой бальный зал с галереей поверху и поддерживающими ее массивными колоннами. Пляска света кончается на его пороге - зал озарен ровным льдисто-голубоватым сиянием, подобным свету зимней луны и вселяющим в мое сердце леденящий ужас. А там, у стены, где тогда был трон - только возвышение, ступени, покрытые черным ковром, и над ними мозаика во всю стену - пляшущий черный единорог на серебристом фоне.

"ИДИ ТУДА," - проникает в мое сознание знакомый ласковый голос. Я вздрагиваю - и подчиняюсь. Альтернативы все равно нет, если он захочет меня найти, то с легкостью отыщет в любом закоулке своего заколдованного замка. Опускаюсь на ступени оказывается, этот ковер сделан из меха лис, черно-серебристых, как звездная ночь. Бедные зверьки, сколько же вас пошло на это великолепие!

Я жду, но нет никого и ничего. Все тот же свет, все тот же страх...

"Кончай издеваться, Звездный!" - наконец бросаю я мысленный призыв. "Хочешь прийти ко мне, так иди! Я тебе не девочка восемнадцати лет, что ждет твоего прикосновения, как иссохшая земля дождя!"

С этими словами я зарываюсь лицом в лисий мех. Черт, опять слезы на глаза наворачиваются. В голос бы пореветь - кому-кому, а мне от этого обычно бывает легче, - но здесь для этого не лучшее место, и я только носом хлюпаю. Как все прозаично даже тут, в трепетном мире, не принадлежащем физплану, где, по идее, слезы, если уж текут, то серебряными жемчугами катятся из ничуть не покрасневших глаз...

Гибкая рука касается моих волос - я демонстративно вздрагиваю, не поворачивая головы. Нежно и спокойно он гладит меня по волосам, по плечам, по спине, утешая без слов. Я все так же холодно неподвижна - хочешь гладить, так гладь, нашел себе рыжую кошку... Но мало-помалу я сдаюсь - не умею я противиться его чарам, даже сейчас, после всего, не умею. Действительно, есть во мне что-то кошачье - при всей своей драной помоечной гордости и независимости всю жизнь буду тянуться к руке, которая гладит просто так, ни за что, мимоходом...

"Вот так, успокойся, моя Королева. Если ты боишься, что оттолкнула тогда меня своими словами - не бойся. Ты не способна обидеть меня, бесценная моя. Разве что огорчить..."

Его прикосновения все меньше похожи на утешение и все больше на откровенную чувственную ласку. Другая рука скользнула мне под плечи, и вот уже моя голова покоится у него на коленях, щеку мою ласкает прикосновение тончайшего бархата, и все меньше желания противиться...

– Так... Этого следовало ожидать! Ты опять за свое, Актер? Тебе не надоело?

Я вскидываюсь, как ужаленная. Этот звучащий надо мной немыслимо мелодичный голос... как вообще оказался ЗДЕСЬ тот, кому он принадлежит?

– А ему никогда не надоедает, - отзывается другой, тоже до боли знакомый, в котором серебряным бубенчиком позвенивает убийственная ирония.
– У этого товарища вообще на редкость однообразные вкусы.

Перекатившись по лисьему ковру, я вскакиваю на ноги и поднимаю глаза к галерее, на которой стоят двое. Первый из них кажется зеркальным отражением Звездного: тоже темно-синяя, как ранняя ночь, одежда - но другого покроя, проще и удобнее; те же длинные серебристые волосы, но по-другому лежат; те же характерные Нездешние особенности черт лица - но прекрасные без подрисованной маски. Второй... я едва узнала его в коричневом берете на манер пятнадцатого века, но выбивающиеся из-под него золотистые пряди не спутать ни с чьими другими, да и тонкая полуулыбка - его, Магистра Ливарка...

– Слушай, Актер, я уже предупреждал тебя, что если ты опять попытаешься прикинуться мной, то будет очень больно и неприятно?
– спокойно говорит Линтар, перекидывая ногу через край галереи. Интересно, это что, у всех основателей Ордена такая привычка - прыгать со второго этажа? Хотя нет - вон Ливарк двинулся в обход, к лестнице в зал...

Звездный не торопясь поднимается, отступает на шаг, словно для того, чтобы лучше разглядеть Линтара и Ливарка:

– Явились, значит... Двое на одного? Поздновато же вы озаботились ее нравственностью, должен сказать. Где вы были, родственнички, когда она вешалась на шею всем, кто позволял ей это? А теперь, когда она уже натоптала тропинку сюда, ко мне спохватились?