– Ладно, иди, - разрешаю я.
– Мне-то что, я полежу...

Я не вижу, как он уходит - просто становится чуть холоднее и исчезает то расслабляющее чувство защищенности, которое я и раньше испытывала в его присутствии.

Отец, значит... Теперь многое становится ясным - и его чересчур пристальное внимание к моим успехам в Ордене, и Академия мировых культур, куда меня засунул именно он, и неудачная попытка помочь в моих завихрениях с Флетчером после Туманного Ожерелья... и посеребренный кинжал, как бы мимоходом подаренный на двадцатилетие... Странно, почему-то я воспринимаю это как должное. Словно всегда в дальнем уголке подсознания хранила информацию о своем настоящем отце, только на поверхность не пускала.

Темнота. Тишина. Из чувств осталось одно осязание мягкость лисьего меха под спиной, шершавая замша на рукояти меча под ладонью, легкое прикосновение воздуха к лицу. И снова горячая соль на ресницах, которую против моей воли выжимают неотвязные мысли о Флетчере. Даже вытереть нельзя - течет по вискам, заползает в уши... Но руки мои должны оставаться неподвижными, поэтому я закрываю глаза и полностью ухожу в себя. Меня нет. Там, на физплане, я, наверное, в глубокой коме, и лишь по дыханию можно определить, что я жива... ВШепот в Впламени, где горит трава - я еще жива? Я еще жива... Я ЕЩЕ...

...а я уже ничего не хочу, мне все равно, и тут хоть головой о стену бейся - не поможет, потому что я не знаю, как вам это объяснить, но я все равно люблю вас всех, как недостижимую мечту, люблю как явление, как вот эти чуть распустившиеся ветки тополя, как отражение неба в воде, как костер в лесу и горные цветы, и даже сказать не могу, как, каждого - за то, что он именно такой и никакой другой, вас, менестрелей, магов, воинов и просто хороших людей, потому что плохих не бывает, и Хозяина, и Флетчера, и Гитранна, и Рысенка - каждого за свое, люблю ваши глаза, голоса, волосы, руки, люблю, как вы смеетесь или грустите, и ваши, только вам присущие словечки, манеру чуть наклонять голову, рассматривать вещи, ваше восприятие этого мира - каждое как цветок редкостной красоты, и как же прекрасно, что все вы такие разные и все же неуловимо схожи в чем-то, чего я не умею понять, я же всего-навсего жрица Скиталицы, делатель грязной работы, а от Светлой во мне ничего нет, я не умею принять ее даров, и от этого еще больнее, потому что я-то лучше всех знаю, как они не вечны, это только первый момент, когда луна ночью, и поляна таволги, и первое несмелое прикосновение, и это до боли прекрасно, а потом накатывает волной Зеленое Пламя, и ты не помнишь себя, и это тоже прекрасно, но это уже не Светлая, и так надо, потому что красотой цветов мы наслаждаемся, но питаемся все-таки плодами, и с этим ничего нельзя поделать, мы же не ангелы небесные и не лаийи, а если задержать это искусственно, то это намного хуже, это бред душных ночей, когда уже не отличаешь того, кого любишь, от собственных иллюзий и удушливой волны, которая не то что не Светлая, а даже не Зеленое Пламя, это ненасытимая пустота, жаждущая воплотиться, и неважно во что, и производят эту хреновину непосредственно в Замке-без-Лица, так что лучше вовремя отвернуться, убежать и забыть, и с каждой встречи снимать только сливки, чем унизить свое хорошее отношение к данному человеку соприкосновением с этим, неназываемым, нет, намного лучше просто смотреть, как спит твой любимый, чинить его рубашку и всей душой желать ему счастья, и это снова прекрасно и снова не Светлая, а пламя-то вот оно, никуда не делось, и ты не выдерживаешь испытания покоем, убегаешь в ночь, не оставив записки и тихо надеясь, что это тихое счастье дождется тебя, ничего с ним не станется, и вот тут-то и ошибаешься, потому что он тоже человек со своими страстями, ты же за это его и полюбила, а ждать во все века было привилегией женщин, никак не наоборот - уж не знаю почему, и ты задыхаешься от собственного бессилия или монотонно вдалбливаешь сама себе, что в одну реку нельзя войти дважды, а что ты вообще можешь во имя этой своей великой любви - кажется, всю кровь бы из себя по капельке дала выпустить, только бы он, зараза, счастлив был, и даешь, и выпускают, потому что работа у тебя такая, потому ты и здесь, что в этом совпадают твои "хочу" и "надо" - вот только с "могу" дело обстоит куда хуже, тебя распнут, а ему от этого не легче, а иногда и просто все по барабану, ибо и у него есть мозги, и он вполне в состоянии додуматься до твоей же философии "вечного танца", и успокаивать себя тем, что все это еще когда-нибудь вернется - а я не хочу когда-нибудь, я хочу здесь и сегодня, но сегодня не получится, потому что миром правит не Светлая, и все, что в твоих силах приблизить ее возрождение еще на волосок, да еще без всякой гарантии, что тебе с этого возрождения хоть что-то обломится, потому что все мы хорошо знаем, что грозит тому, кто убил чудовище и полюбовался на его клад... хрен чего, прости меня, грешную... любовь оборачивается печалью, но становится от этого еще прекрасней... что и остается нам, смертным и не очень, как не утешать себя подобными фразами, а ведь это только те, кого ты хорошо знаешь, а сколько их, тех, кого не знаешь, но не менее достойных, и мимо них приходится проходить, потому что ни к чему отдавать тело, если не в состоянии отдать душу... хотя бы тот юноша в темно-вишневом камзоле, с которым я танцевала на последнем зимнем балу в Башне, у него были светлые волосы, и казалось, что рядом с его одеждой они отливают розовым, я ничего о нем не знала, ни Сути, ни Цели, только то, что он смертный и имя - Рокко, но он учил меня танцевать так, как это делают на его родине - медленно и грациозно, вдвоем, как какой-то необыкновенный ритуал Света, и я была послушной ученицей, сразу сделавшись такой неловкой, а за окном шел снег, и мы кружились на верхней площадке лестницы, и серебристая полутьма обнимала нас... сон, было и прошло, я даже не сказала ему своего имени, но такие воспоминания переполняют память, как чашу, до краев, и когда хлынет через край - какая я ко всем чертям жрица, я просто истеричная дура, которая бьется, как птица в клетке и смеет упрекать Андсиру Властную - зачем она не создала ее улучшенной копией ее в высшей степени благоразумной матушки, ненавижу себя в такие минуты... и выхода нет... И уже не к своей покровительнице взываю, но к Тому, кого не смею мешать в свои дела в бесконечной благости его, с пеной у рта и захлебываясь слезами: дай мне лишь силы перенести все это и не поддаться в минуту помрачения соблазнам Тени! Ибо велико милосердие твое, Господи, а я сто, тысячу раз не святая...

– ...Истеричка, - хмуро и веско роняет надо мной полузнакомый мужской голос. Ох, боги мои - я и забыла, что в Замкебез-Лица мысли иной раз слышнее слов!

– Прошу прощения, - отвечаю я устало.
– Всего лишь очередной приступ острой жалости к себе. Одно из самых энергетически устойчивых состояний...

– Так на что Знак Града...
– голос осекается.
– Прости ради всего святого, я просто не подумал, что ты не можешь его сделать - тебе ведь велено неподвижно лежать?

– Велено, - подтверждаю я.
– Да ладно, я уже почти пришла в себя. Ну действует так на меня этот, мать его, Замок, это место моей слабости...

Открываю глаза - тусклый розоватый свет откуда-то снизу, больше всего похожий на далекое зарево теплиц или газового факела. Технологический такой свет. И в свете этом надо мной склоняется юноша в темно-красной одежде - что-то вроде облачения неизвестного мне рыцарского ордена. Ветерок, без цели бродящий по залу, слегка шевелит складки синего плаща...

...Почему же неизвестного? Алый и синий, небо заката...

– Значит, это все-таки ты, Линхи, - произношу я, глядя в его рысьи глазищи.
– А я-то гадала - кто из двоих, ты или Гэлт? Еще в Эсхаре заподозрила, что именно ты, но с другой стороны, у Гэлта я видела сапфир...

– Гэлт бабник и хвастун, - отзывается Линхи, осторожно забирая меч из-под моих онемевших ладоней.
– И вообще типичный искатель приключений, потому и поддельный сапфир носит для отвода глаз. Все, на что его хватает - подставляться за меня, мне-то как раз лишних приключений совсем не надо. Все довольны, никто не жалуется... Сейчас он мое тело караулит на Вересковой Пустоши.

– Зачем?

– А на кой черт оно мне на Техноземле? Дополнительное внимание привлекать? Нет, я отсюда, из Замка, залез в мозги тому парню с гитарой и все организовал. Он там недалеко живет, вот к нему в дом тебя и отнесли, подальше от местных врачей. Не хватало еще с этой, как ее... "Скорой помощью" связываться! Тебе целитель нужен, а не год в гипсе!

– Это уж точно, - соглашаюсь я.
– Что там, снаружи? Я уже в доме?

– Ага. Лежишь дохленькая на постели, а рядом наш Лорд до менестреля ситуацию доводит, пока я за тобой хожу. Должен же кто-то...

– Значит, я уже могу встать?
– перебиваю я своего Поборника.

– Знаешь, лучше не стоит, - осторожно возражает тот.
– Я в этих вещах не очень разбираюсь, но давай-ка я тебя лучше на руках отсюда вынесу, - он пристраивает меч за спину. Теперь понятно, почему я никак не могла вспомнить - это же тот самый "военный трофей", который достался Линхи в придачу к Многой, и тогда, в Эсхаре, я бросила на него лишь мимолетный взгляд...

– Смотри, не урони, - вырывается у меня, когда Поборник подхватывает меня на руки.

– Да в тебе весу, как в котенке. Хотя все-таки для надежности обхвати меня за шею - только осторожно, без резких движений. Вот так...

Я расслабляюсь в объятиях Линхи - кажется, он несет меня без особых усилий. Еще одно странное свойство Замка - по-моему, каждый здесь может весить столько, сколько посчитает нужным. Шаги моего Поборника размеренны, но совсем не тяжелы. Тусклый свет движется вместе с нами, кое-как освещая дорогу. Не знаю, откуда он берется - вполне может быть, что это материальное воплощение знания Линхи, он ведь уже шел ко мне этими коридорами.