Я тогда сама была словно больная, твердила себе под нос: «Две тысячи человек! Две тысячи человек на целую планету! Потом, конечно, понаедут, заселят, засрут, но это уже не при мне... До конца жизни я буду жить в раю!» Я ведь чего опасаюсь — что земной рай заселен еще пуще Земли, что там непрерывно слышны разные звуки: кто-то поет свои ангельские песни (а вдруг они в стиле техно-поп? а вдруг их можно петь и после десяти вечера?!), кто-то чирикает, рядом грохочет водопад... Мои представления о новой планете были далеки от научных, хотя я и читала на обучающих сайтах все статьи, касающиеся природы Марса, — готовилась. Два месяца провела в специальном лагере, где, как утверждали организаторы, все было, как на Марсе — и каньоны, и дюны, и песчаные бури, и лютый холод по ночам.

То да не то... По ночам я слышала шум города, находящегося всего в двух километрах от лагеря, десять раз в день над нами пролетал самолет и пять раз — вертолет, песок просто кишел какими-то паучками, все будущие переселенцы постоянно заражали друг друга грибком, а когда становилось жарко, на стенах колонизаторского домика выступала плесень. Я смотрела на ее ползучий радостный рост и снова видела восторг зарождения жизни.

Ну, а потом... Вы помните, что потом.

После извержения Олимпа (того, марсианского Олимпа) решили не рисковать. Эта двадцатисемикилометровая горища сильно всех напугала. Потом уже я узнала, что и планы-то эти были околонаучными — или даже совсем не научными. Основатели колонии накосили денег и распустили свой лагерь, воспользовавшись извержением. Наши взносы (я заплатила, по-моему, тысяч пятьдесят) не играли никакой роли, кое-кому их даже вернули. Все это делалось, чтобы привлечь разные фонды. Государство тоже поучаствовало. Если помните, была даже такая программа — МММ, «Мой молодой Марс». Кстати, наша корпорация на этой программе увеличилась ровно вдвое. Она добилась права на распределение подрядов (тогдашний владелец контрольного пакета был зятем тогдашнего президента страны), и через корпорацию оплачивались разработки по созданию кислорода, по выведению особых растений, а также закупка продуктов, костюмов, транспорта. А особая марсианская утилизация отходов? На нее ушли основные деньги, насколько мне помнится. Комиссия за два года так и не разобралась, за что стоило платить такие сумасшедшие деньги. Но дело замяли, ведь это была сугубо президентская программа. И правильно, что замяли. Свести с президентом счеты, то есть посчитать, сколько он нахапал, было физически невозможно. Таких компьютеров еще нет... Все, что осталось от тех разработок и закупок — это Новая вода, вещь действительно полезная, но и самая дешевая.

Сейчас у меня много времени и для чтения и для писания. От работы я отстранена. Идет расследование.

Одна радость: когда завели дело о халатности, с меня сняли чип. Видимо, не хотели, чтобы стали известны их мерзкие методы допроса.

Я ведь всех сильно удивила: сказала, что это была шутка.

Представитель службы безопасности от злости позеленел.

— Вам здесь все равно уже не работать! — прошипел он. — Докажем мы или нет, но вы здесь не останетесь! Более того, в вашей карточке будет такое! Уф-пр-тфр! — Это он сладострастно содрогнулся, представляя содержание моей карточки. Садист, как я и подозревала.

—Ну насчет шутки я пошутила! — В разговоре с таким дебилом можно позволить и тавтологию. — Просто я очень испугалась. Вы поймите мое положение! Я знаю директора банка, могла знать о проверке — разумеется, я должна была стать главной подозреваемой. Вот и наговорила на себя...

Я могла бы и меньше оправдываться. Сейчас расклад даже лучше: трое против одного. Микис так и говорил сразу, что никаких паролей я не называла. Мой муж изменил показания. А Марианна... Как обычно, она играет роковую женщину. «Не помню, — сказала она. — Но больше склоняюсь к тому, что эти пароли были названы... Даже сейчас попытаюсь их вспомнить. «Пошлость»? Нет? «Полевая бабочка»? Тоже нет? Вот вертится в голове...»

— Она у вас не с приветом? — угрюмо спросил Гергиев после этого.

Алехан же раскричался: «Я убью ее! Зачем она это делает?!» Он бегал по кремлевскому коридору у дверей следователя, а я потирала запястье, наблюдая за ним. Я улыбалась и морщилась. Вынимать чип оказалось больнее, чем вставлять. Зато приятнее...

— Перестань, Алехан, у нее такая неразбериха в жизни...

— Это повод всех кусать?

— Конечно. Нормальный повод. Когда же и кусать, если не тогда, когда плохо?

— Вот все бы, кому плохо, сейчас начали кусаться!

— Все так и делают.

— Вы домой не собираетесь? — Гергиев вышел из кабинета и встал напротив меня.

— Извините. Мы расшумелись? Сейчас уходим.

— А где ваш кетчуп? — обернулся следователь к моему мужу.

— Я похож на дурака?

— Немного.

Алехан покраснел, обдумывая, стоит влезать в драку в казенном помещении или такой мотив, как «личное», здесь не котируется. Пока он обдумывал, Гергиев присел рядом, в кресло, присоединенное к моему.

— Больше я вами не занимаюсь, — сказал он. — Теперь считается, что кражу провернули Антон и ваш Горик. Причем Горик был пешкой. Он просто оказал услугу — назвал пароли — и получил за это крохотный кусок. Пять миллионов. У нас есть доказательства, что он знал Антона.

— Да вы что?

— Антон тоже баловался наркотиками... Вы не знали? Он иногда подъезжал на шоссе. Это ведь недалеко от его дома.

— Господи! — Я прижала освобожденную руку к сердцу.

— Ну, он был, конечно, не профессионал, а любитель. Так, изредка, от полноты жизни... Вы тоже думаете, что он мертв?

— Почему тоже?.. Но да, думаю.

— А если просто сбежал?

— Вы не ответили, почему тоже?

— Неважно. Следствие считает, что он скрылся. А жену его убрали потому, что она о чем-то догадалась.

— Неужели вы подозреваете старуху в соучастии?

— Она призналась.

— Не может быть!

— Более того, сразу, с порога, заявила, что лично убила Елену. Вообще все взяла на себя. И не называйте ее старухой, ей сорок восемь. Она еще молодая крепкая женщина, хотя и толстая. Ее иногда мучает высокое давление, но в остальном она здоровее меня.