То, на что он намекал, казалось невероятным. «Может, я сплю?» — подумала я. Это ощущение не покидало меня со вчерашнего дня.

— Всего пять? — не ответив, притворно удивился он. — Борис, вы закончили? — Борис печально кивнул. — Выйдите, пожалуйста, нам нужно поговорить с начальником вашего отдела.

Я прошла за ним. В дверном проеме мы столкнулись с Борисом, и он ободряюще пихнул меня в плечо.

— Итак, произошла кража, — официальным тоном сказал человек в темном костюме, усаживаясь за мой стол. — Располагайтесь, — он показал мне на кресло для посетителей. — Я представитель бюро расследований экономической полиции. Моя фамилия Гергиев. Сегодня утром возбуждено уголовное дело по статье сто тринадцатой, часть вторая. Я буду его вести... Итак, кража. Она совершена десять дней назад. Ее механизм примерно таков: по фальшивому контракту, оформленному через вашу корпорацию, были приобретены акции одной крупной фирмы, затем они были проданы, эти деньги пошли на закупку золотых слитков, эти слитки... Впрочем, это вас уже не касается. Все остальные звенья были честными. Деньги как таковые украдены на первом этапе. Здесь. Акции были реальные, куплены за реальную сумму. Но вот затем проданы они были за одну десятую стоимости. В общем и целом, это законно, не так ли?

Во рту у меня пересохло от волнения.

— В общем и целом, да. У нашего отдела есть такие полномочия. Теоретически мы можем распоряжаться деньгами клиентов и каналами корпорации по своему усмотрению и под свою ответственность. Но практически мы так не делаем. Наши работники всегда действуют по конкретному поручению конкретного лица или компании и по строгой схеме... Миллиард, о котором говорила секретарша, — это оставшиеся девяноста процентов?

— Да, все верно. Тот, кто купил акции за одну десятую стоимости, утверждает, что все сделал законно. Он три раза запрашивал документы и требовал, чтобы вашей службе электронной проверки были предъявлены пароли, подтверждающие полномочия продавцов. Все было безукоризненно. Закон дает ему полное право воспользоваться исключительно выгодной ситуацией, не вдаваясь в детали. Акции были им приобретены и сразу же проданы в десять раз дороже. Разумеется, мы уверены, что этот покупатель все прекрасно понимал. Недоплаченные якобы девяноста процентов на самом деле были доплачены, но немного в другом размере и в другой форме.

— Найти их будет трудно. Сейчас отработаны неплохие схемы, — сказала я.

— Да. Мы знаем, — согласился он.

— Вы сказали, что покупатель не был обязан интересоваться, почему цена такая низкая. Это правильно. Но поинтересоваться должен был банк, переводящий ему деньги для покупки. Банк-то как раз должны были волновать не пароли, а причины невыгодной для продавца сделки. Здесь действует презумпция виновности. Проверка всегда проводится. Они обязаны это делать по закону.

— Да. Но они этого не сделали.

— Если они этого не сделали, то они к этому и причастны. За такие дела дают пять лет. Они не могли рисковать за просто так.

— Может быть. А может быть, и нет. Этот банк сейчас переживает не лучшие времена. Он на грани разорения. Со дня на день будет объявлено о его закрытии.

Контрольное управление только что закончило аудит. Кстати, неразберихой, связанной с двухмесячной проверкой, они и объясняют то, что произошло. Все нормальные специалисты... числом три — банк совсем небольшой — были в тот момент отвлечены на помощь Контрольному управлению. Оставалась пара стажеров. Они не смогли определить, что сумма слишком занижена. Решили: обычная спекуляция. Их тренажеры в университете допускают такую норму прибыли. Идиоты... Кроме того, весь последний год банк рушился. Деньги оттуда выводили огромными порциями, не заботясь даже об имитации легальности. Но дело даже не в этом. Причастен банк или нет, мы проверим. Может, умысла и не докажем, и кто-нибудь там отсидит всего пять лет. Пять лет — не сорок. Но то, что причастен ваш отдел, не вызывает никаких сомнений. Должен вас спросить: это вы проводили сделку?

— Нет.

— Вам известно, что кто-то из ваших подчиненных проводил эту сделку?

— Нет.

— О’кей. Я должен был выполнить эту формальность. Но без надежды на успех, как вы понимаете...

— Сами запросы шли отсюда? Из этой комнаты?

— Это неизвестно. На всем своем протяжении сделка была защищена хорошей программой. Точно такой, как два месяца назад, когда у вас пытались украсть девятьсот миллионов. Да, собственно, и схема была такой же... А вы говорили, что махинаторы не повторяются.

— И что инкриминируется сотрудникам нашего отдела?

— Участие в преступном сообществе с целью совершения экономического преступления в особо крупных размерах. Это и есть сто тринадцатая статья. Сорок лет тюрьмы...

— А если кто-то из сотрудников просто проболтался о паролях? — спросила я.

Он улыбнулся.

— Надеюсь, они уже вышли из детского возраста, ваши сотрудники?

— И все-таки?

— У вас в контрактах все записано. Не будем отвлекаться на бесплодные фантазии. Доказать простую халатность трудно. Для того чтобы суд поверил в отсутствие умысла, нужны очень веские основания. Так что давайте займемся делом. Вы напишете мне обо всех ваших сотрудниках. Меня интересуют не четверо, а трое. Подрезков был в отпуске.

— Да, верно.

— Напишите все, что вы думаете о них как о специалистах и людях. Сообщаю, кстати, что они уже проделали то же самое... Вы курите?

Я покачала головой.

— Тогда я выйду. Излагайте, пожалуйста, подробно. Ваши ребята почему-то решили, что я прошу у них доносить друг на друга. Вот, что написано Кромским: «Боря — хороший и честный, Инна — хорошая и честная, босс — хорошая и честная. Я — хороший и честный (но пьющий). Может, я был пьян?» и подпись «Горик». Это серьезно, как вам кажется? Или в тридцать лет такой тюремный срок не пугает?

— Да он правду написал в принципе.

— И все-таки расшифруйте эту правду. Это моя особая просьба. — Взяв сигареты со стола, он вышел из отдела. Дверь, впрочем, оставил приоткрытой.

Я перевела взгляд на экран. Горик выбрал веселый и немного сумасшедший шрифт. Мы всегда удивлялись, какой идиот его выдумал. Буквы клонились в разные стороны и были разного размера и жирности. Особую ненависть автор, видимо, испытывал к букве «Т» — она была сделана в виде надгробия. Мы все не могли представить, для каких таких случаев предназначен этот шрифт, кому он может понадобиться. А вот понадобился! Я невесело улыбнулась.