Сделав некоторое усилие, я посерьезнела.

— Ваши пароли во время ссоры слышали пять человек, — продолжал Гергиев. — Каждый из них мог провернуть эту операцию. Буду перечислять по порядку. Антон. Очень вероятный кандидат. Понимая, что скоро все рухнет, что проверка заканчивается со дня на день, он уводит деньги. У него все карты в руках. Далее он скрывается, не дожидаясь допроса и вживления чипа, который позволит полиции следить за ним в любой точке земли. Тогда... Тогда это он убил жену?

— Да что вы! — испуганно воскликнула я. — Он очень любил ее! Антон мог убежать, конечно, мог скрыться и ни слова ей не сказать. Он из тех мужчин, которые будут прятаться, пока не решат проблему. Я очень ясно представляю ход его мыслей, если он все-таки сбежал. И даже если это он украл деньги. Он думает так: устроюсь на новом месте, поменяю внешность, сменю отпечатки пальцев, конечно, сетчатку глаза не поменяешь, но ее ведь проверяют не на всех границах? Так что спрятаться можно... Вполне допускаю, что он мог бы разыграть собственную смерть — чтобы вы отвязались. Он даже не пожалел бы Елену и не намекнул бы ей, что смерть или исчезновение — липовые. Чтобы Елена вела себя естественно... — Я запнулась, вспомнила, как говорил Алехан, объясняя, почему мы не знали, что нас снимают: «Мы должны быть естественными». Я тряхнула головой и закончила: — Все это возможно, то, что я назвала. Это укладывается в рамки его характера.

— Жестоко... Нет? Я имею в виду состояние жены.

— Ну что ж поделаешь, если обстоятельства так сложились... Ведь потом все наладится, они останутся с огромными деньгами... Ничего, можно потерпеть. Вы понимаете, все, что Антон делает — ради нее, ради жизни с ней. И кража, если ее совершил Антон — это тоже ради Елены. Он не мог ее убить. И потом, судя по ее словам, она догадалась о другом человеке... Не о муже. Если бы ее догадка касалась Антона, она бы молчала об этом и под пытками.

— Тогда Микисы... Как раз мужчина и женщина. Правда, не толстая. Что вы думаете об этом варианте?

...Что я думаю. Интересный вопрос. Мое отношение к Микису сильно изменилось за последнее время. Но, конечно, не настолько, чтобы подозревать его в краже. Кроме того, все эти разговоры с Гергиевым основываются на моей лжи, и потому, с точки зрения следователя, он очень логичен, а с моей точки зрения — наша беседа похожа на сновидение.

Вот: почему-то видишь во сне, что сидишь в Еленином доме и тебе кажется нормальным, что она еще жива, что Антон не в бегах и что сам дом деревянный внутри и лестница у него такая, какой была пятьдесят лет назад, и еще полногрудая толстуха (тьфу ты, черт!), владевшая этим домом в конце двадцатого века, стоит за лестницей и ухмыляется. Все это кажется тебе логичным. Ты можешь даже начинать собственное расследование, исходя из этих обстоятельств. Но что это будет за расследование? Такое же, как у Гергиева, милого парня, выдвигающего версии, исходя из того, что я назвала пароли.

Но я-то их не называла!

И потому все эти предположения насчет Татарских и Микисов для меня лишены всякой логики. И сказать об этом невозможно...

— Итак, Микисы, — повторил он.

— Он порядочный человек... Хотя и потратился, говорят.

— Да, сильно потратился, я проверял. Но сейчас он занят продажей своей доли земли. Это будут большие деньги.

— Уже продает?

— Сделка почти заключена.

— Вы за него серьезно взялись.

— А что делать?.. У него было алиби. — Гергиев вздохнул. — Но ненадежное. Его любовница, якутка, утверждает, что он был у нее.

— А она не толстая?

— Мы тоже надеялись, что толстая. Но нет.

— А анализ этого жира, найденного на веревке... по нему можно проверить?

— Это не он, — быстро сказал Гергиев.

— Ну, о чем тогда говорить...

— Веревку могли специально так обработать. Ведь больше нигде нет никаких отпечатков. Тот, кто надевал Татарской на шею петлю, был в перчатках, причем специальных, пластиковых. Почему же он тогда наследил на главной улике... М-да... Много вопросов.

Тут Гергиев был прав. Вопросов было много и у меня. А после того как Горик рассказал про свои неприятности, их стало еще больше.

Придя вечером домой, я не выдержала и сообщила мужу обо всех новостях. За ужином. До этого мы старались не обсуждать кражу — памятуя о моем чипе, но тут уж, принимая во внимание ситуацию с Гориком, я выглядела бы странной, если бы молчала.

Алехан ужасно обрадовался. Вся эта история, честно говоря, подкосила его, и он ходил как в воду опущенный. Черт его знает. Может, винил себя, бедный, за эту дурацкую затею с «Саваофом». Пару дней назад он скупо сообщил, что побывал в офисе разработчиков, но тоже ничего не смог выяснить, как и Елена. Теперь же мне показалось, что с его души свалился камень. Забыв про чип, он стал расспрашивать, что да как.

Я рассказала ему об истерике Горика, а заодно и о толстухе, которую засняли камеры в доме Татарских.

— Знаешь, какое у меня странное ощущение, — жуя хлеб, призналась я. — Что я видела ее во сне... После опознания Елены.

— Ну, еще бы после этого опознания не увидеть во сне какую-нибудь гадость! У меня самого при мысли о том вечере мурашки по спине бегают.

— Возможно, но мне кажется, что я словно бы видела эту толстуху раньше.

Алехан перестал жевать. Глаза его расширились.