формалистической технике эпоса. В чистом виде такое воззрение в корне неправильно.

Однако черты поэтического формализма, отстоявшиеся на почве вековых народных

традиций, должны быть учтены в полной мере. Но выдвигать ли на первый план у Гомера

аристократические или демократические тенденции и выдвигать ли на первый план

поэтический формализм или непосредственное вдохновение, все это в настоящее время

может толковаться только как продукт народного творчества, и без проблемы народности

изучение Гомера в настоящее время должно считаться бессмысленным. Неплохую критику

разных односторонностей, имевших место в советской литературе о Гомере, можно найти

в работе В. М. Дьяконова «К вопросу о [21] народности «Илиады», напечатанную в

«Ученых записках Кировского педагогического института имени В. И. Ленина», вып. II,

Киров, 1941, стр. 8-11.

В самой общей форме марксистско-ленинское понимание Гомера, а именно его

мифология, блестяще сформулировано М. Горьким в его докладе на I съезде советских

писателей. Горький говорил о мифологии, «которая в общем является отражением явлений

природы, борьбы с природой и отражением социальной жизни в широких художественных

обобщениях» ( М. Горький, О литературе, М., 1955, стр. 727). «Факт человекоподобия богов

– одно из доказательств в пользу того мнения, что религиозное мышление возникло не из

созерцания явлений природы, а на почве социальной борьбы... Бог в представлении

первобытных людей не был отвлеченным понятием, фантастическим существом, но

вполне реальной фигурой, вооруженной тем или иным орудием труда. Бог был мастер того

или иного ремесла, учитель и сотрудник людей. Бог является художественным

обобщением успехов труда, и «религиозное» мышление трудовой массы нужно взять в

кавычки, ибо это было чисто художественное творчество. Идеализируя способности

людей и как бы предчувствуя их мощное развитие, мифотворчество, в основах своих, было

реалистично» (стр. 729).

Таким образом, в настоящее время необходимо сказать, что, хотя уже и много

сделано в советской науке по вопросу о марксистско-ленинском освещении Гомера, этот

вопрос еще далек от своего окончательного разрешения и требует для себя коллективных

усилий многочисленных работников, готовых отдать на изучение Гомера еще многие годы.

[22]

Часть I. Гомер и его время.

Только очень наивный читатель Гомера может относиться к «Илиаде» и «Одиссее»

как к обыкновенным литературным произведениям. Нельзя не заметить того, что

изображение событий в этих поэмах часто дается весьма неровно, переставляется,

повторяется, растягивается и что здесь очень трудно уловить общую линию развертывания

сюжета. Кроме того, всякому читателю, конечно, хотелось бы что-нибудь знать об авторе

этих произведений или хотя бы о времени их появления. Всякому хотелось бы также что-

нибудь знать и о ближайшей обстановке, в которой появились столь грандиозные и

циклопически-нагроможденные произведения. Т. к. ни на один из этих вопросов нет

прямого и непосредственного ответа ни в древности, ни в новое время, то филологам

древнего и нового времени всегда приходилось делать для этого более или менее

вероятные предположения и подвергать кропотливому изучению тысячи относящихся

сюда филологических, литературных, археологических и общеисторических фактов. Все

это и создало т. н. гомеровский вопрос, основания для которого были заложены еще в

самой Греции и который с особенной силой был выдвинут в самом конце XVIII в. Ф. А.

Вольфом, причем полного решения его нет еще и в настоящее время, несмотря на сотни

специально относящихся к нему книг и статей на всех языках.

Чтобы этот вопрос имел для нас вполне конкретную постановку, необходимо ясно

формулировать те трудности, которые возникают в самих поэмах «Илиаде» и «Одиссее», а

потом также и те неясности и те проблемы, которые встают при попытках отнести эти