Он совершенно не был готов к тому, что способен в данной ситуации заснуть - однако же заснул. И заснув, увидел сон, что не спит, а смотрит через закрытые веки на огонь в камине, и нет никого перед камином, нет никого в холодной и пустой комнате, кроме него самого и огня, не дающего тепла. Он спал не более нескольких секунд, но когда проснулся, то совершенно потерял ориентацию и дико шарахнулся, увидев прямо перед собой лицо Бранки. Он бы ударился головой, но Бранка мгновенно выставила ладонь между его затылком и стенкой, а затем, не удержавшись на корточках, сверкнув зубами, мягко повалилась на него сверху - он ощутил запах ее груди и обхватил ее руками, только тут поняв, что почему-то сидит на полу, хотя заснул в кресле, но это уже не имело значения - от нее пахло коньяком, жареным мясом, потом и женщиной, она высвободилась и, вскочив на ноги, произнесла что-то на непонятном, но странно знакомом языке. Он приоткрыл рот. Она повторила ту же фразу еще раз. И тут он понял. “Ты старый козел”, - вот что сказала она. Он расхохотался. Он катался и хлопал по полу руками, не в силах остановиться. Некоторое время Бранка смотрела на него сверху, потом тоже рассмеялась и сказала, слегка ткнув его в бок носком обутой в черную кроссовку ноги:

– Ну, вставай. Хватит валяться. У тебя есть еще коньяк?

– Ну, конечно есть, есть, - закивал он, становясь сначала на четвереньки, а потом и на ноги.
– У меня все есть для тебя, принцесса!

Она выпила бокал коньяку и, принявшись за подоспевшую баранью ногу, налила себе еще, что вкупе с выпитым ею прежде составило уже добрых полбутылки, но не было заметно, чтобы старый, крепкий коньяк оказал на нее какое-либо действие - только порозовели губы на мраморно-белом лице.

– У тебя есть оружие?
– спросила она.

– Есть, - ответил он.
– А зачем тебе?

– Там, в лесу, - она ткнула пальцем в сторону, откуда пришла, - полно солдат.

– Что?
– он напрягся.
– Где в лесу?

– Возле границы. Там на дорогах - колонны машин с солдатами, - и, помолчав, добавила.
– НАТО - пидарасы.

– Ни ствол, ни два ствола, - медленно сказал он, - не помогут, если сюда войдет армия.

– Помогут, - уверенно ответила Бранка.
– Ты не имеешь дела со всей армией. Ты имеешь дело с несколькими драными пидарасами, которые приходят в твой дом, чтобы грабить и насиловать. И которых можно убить, если у тебя есть автомат. Это твой дом?

– Нет, это не мой дом.

– А женщина у тебя есть?

– Нет, у меня нет женщины.

– Ты что, голубой?

– Нет, я не голубой.

– Поня-я-тно, - насмешливо протянула Бранка, и теперь стало заметно, что крепкий коньяк ее все-таки достал.
– Ты старый волк, которому не нужна женщина, у тебя ничего нет и ты прячешься в чужой берлоге.

Он промолчал. Если отбросить шелуху, то дела именно так и обстояли. Ссыкуха, едва взглянув на него, в двух словах точно подвела итог его жизни.

– Ты часто воешь на луну, волк?
– все так же насмешливо продолжала Бранка.
– Или ты рассматриваешь свои порножурналы и дрочишь в кулак?

Он резко нагнулся и влепил ей оплеуху, и только тут до него полностью дошло сказанное. Девка вылетела из кресла и, кувыркнувшись, мгновенно оказалась на ногах - как кошка.

– Ты дрянь, - сказал он низким от гнева голосом.
– Я воевал за твою драную родину. Которую твой драный папа не сумел защитить. Пошла вон отсюда, - он встал и, повернувшись к ней спиной, направился к буфету, чтобы налить себе абсент. Когда он сделал первый глоток, на его плечо легла рука, которую он тут же сбросил.

– Ты хорошо говоришь по-сербски. Как серб, - сказала Бранка.
– Как в Белграде говорят. Я подумала, что ты сбежал и прячешься здесь.

– Как ты?
– он обернулся к ней с ухмылкой.

– Что я? Мне было восемь лет, когда война началась.

– Ты перебралась сюда из Чехии?

– Из Словакии. Не гони меня, мне некуда идти. Я хорошо стреляю. Я все могу. Я могу снять трусы, если хочешь.

– Не надо со мной рассчитываться. Иди к столу и доедай свое мясо. А там посмотрим, что делать.

Следующим утром после завтрака он сидел за столом, пытаясь настроить дряхлый транзистор. Бранку он приспособил к делу - она выгребала мусор из подвала, надо же ее было чем-то занять.

Сквозь треск помех прорвался голос диктора: “…деятельность госучреждений парализована, органы правопорядка бездействуют. Никто не знает, где находится Президент страны, из резиденции в Конче-Заспе поступает противоречивая информация, премьер-министр с семьей вылетел в Донбасс. В столицу продолжают прибывать отряды добровольцев, сообщают о взрывах на железной дороге. На трассе Киев-Харьков расстрелян автомобиль командующего Киевским военным округом… ВМС России на базе Севастополь приведены в боевую готовность…” - дальше все утонуло в треске помех, и он выключил приемник, экономя издыхающие батарейки: услышанного было вполне достаточно, чтобы сделать выводы.

Усмехаясь самому себе, он разыскал в кладовке старенькую Данилову “ижевку” и патроны, заряженные “тройкой”, их оказалось 32. следующие два часа он провел, изготавливая заряды, вскрывая патроны и перезаряжая их рубленым гвоздем и жаканом из туго завернутой в тряпку дроби - картечью и пулей поровну. Он достаточно хорошо был знаком с практикой НАТО и понимал, что если вторжение будет иметь характер “блицкрига”, а именно таковым оно, судя по всему, и имело быть, то впереди пойдут спецподразделения, уничтожающие средства связи, транспортные средства и отдельных свидетелей - все, что может послужить передаче информации о продвижении войск. Потом уже они скажут, что население встречало их с цветами. Ему плевать было и на НАТО, и на государство, в которое могло вторгнуться НАТО, но он совсем не хотел, чтобы его походя зарезали какие-нибудь сопливые рейнджеры. Покончив с приготовлениями к войне, он выпил чашку кофе и вышел во двор, чтобы выкурить сигарету на свежем воздухе и посмотреть, как там идут дела у работницы.