Замок. Подвал. Колодец. И маятник - он сам. Все было очень романтично, готика начинала просачиваться в жизнь. Но почти все его приключения, начинавшиеся романтично, заканчивались плачевно. За стенкой колодца, вероятней всего, была просто каверна в земле. Но до тех пор, пока он туда не спустился, там могли быть и Сокровища Бакулы. Он усмехнулся, он знал, что спустится.

Планомерно обшарив помещения, он нашел бухту такой же веревки и еще один лом. Затем, не торопясь, изготовил еще одно приспособление для спуска - страховочное. Ломы он связал вместе, чтобы не покатились. Затем, повесив на шею фонарь и заткнув за пояс небольшое кайло, которым пользуются каменщики, повторил путь вниз.

Первое, что он сделал, зависнув над поверхностью воды - это посветил не в дыру, а вниз. Вода оказалась прозрачной, луч света, слабый оттого, что отражался от ее поверхности, скользнув по каменной кладке, до дна не достал, но от того, что он увидел, у него закружилась голова.

Он направил свет в отверстие. Голова перестала кружиться, зато глаза полезли на лоб. Это не была каверна в земле. Это был склеп. В котором рядышком стояли два гроба.

Почти не пользуясь кайлом, он расшатал и сбросил в воду два камня, стараясь не думать о том, как они, переворачиваясь, падают на черт знает какую глубину. В образовавшееся отверстие уже можно было пролезть, и он пролез, не выпуская из рук веревки, осторожно принюхиваясь и готовый выскочить назад. Но никаких запахов не было, воздух в склепе оказался хотя и затхловатым, но даже не слишком сырым, видимо, камень выпал не так уж давно.

Он присел на корточки, справляясь с дыханием и внимательно осматривая пол, стены и потолок. Пол был выложен плитами, стены сходились сводами серого камня - здесь явно чувствовалась та же рука, что строила подвал. В центре, похоже, можно было выровняться в полный или почти в полный рост, пол был метра четыре на четыре, кроме гробов в помещении ничего не было.

Время шло, а он сидел и сидел у пролома, пытаясь понять, хочется ему или не хочется приближаться к этим гробам. Приключение и так уже зашло слишком далеко, и он раздумывал, стоит ли идти еще дальше. Он не был ни так наивен, ни так прост, чтобы запросто заглядывать за крышку гроба - для этого должны были существовать веские основания. И он искал таких оснований. В конце концов он сказал себе так: “Чего тебе бояться, ты мертв и уже в аду. Что ты из себя целку строишь, ты - убийца и мародер? Тебе нечего терять, пойди и обворуй этих мертвых, если у них есть, что украсть”. После этого он сплюнул на пол и подошел к гробам.

Один из них был прост и очень стар, собственно, дубовая колода. Но в древнем, черном дереве блестели желтые гвозди, без тени окисла - золото. Второй гроб был из серого железа и похож на египетский саркофаг. На нем было два откидных замка, как на оружейном ящике. Гробозор открыл замки, но крышка оказалась надвинутой на специальный, уплотняющий паз и пришлось поддеть ее кайлом прежде, чем она поддалась. Длинно проскрипели петли.

В гробу лежала мумия, до груди укрытая черным. К черному серебряной булавкой была приколота ссохшаяся фуражка с серебряным черепом на околыше. Серебряные молнии поблескивали в петлицах мундира, подпирающих костистую челюсть мертвеца, на голове сохранилась кожа и рыжеватые волосы.

Он потянул за тулью фуражки и черное тяжело приподнялось вместе с ней, выползли погоны - тело было укрыто форменным кожаным плащом. Он с усилием сдвинул негнущиеся складки к ногам в высоких сапогах. Руки мертвеца были не сложены на груди, а вытянуты вдоль тела. Возле правой, украшенной перстнем с мертвой головой, лежала книга. Возле левой, затянутой в перчатку - серебряная фляжка. Гробозор расхохотался. Дико звучал его смех в склепе, но он не мог остановиться и, сотрясаясь, взял фляжку из руки мертвеца - помянуть. Покойник не обманул - фляжка оказалась тяжелой. Он открутил колпачок, под которым оказался еще один. Он открутил его и покачал головой - горлышко было запечатано стеклянной, плотно притертой пробкой. Он вынул пробку и понюхал содержимое - пахло, как старый коньяк. Он капнул на ладонь - оно и выглядело, как коньяк. Он медленно улыбнулся и опрокинул фляжку в рот.

…в горло проникла обжигающая струя, и он дико вскинулся, хватая себя за грудь, надсадно кашляя. Какой-то здоровенный, бритоголовый детина отшатнулся в сторону, роняя спирт из кружки, - Тихо ты! Ожил, в бога твоего душу мать!
– Все еще кашляя, он сфокусировал зрение, - да это же Герман. Он с трудом сел и оглянулся. Вокруг скалились радостные лица - Сашка, Янко, Киря и Петр.

– Где я?

– Дома, в окопе, где ж еще?
– заржал Герман.
– На-ка, хлебни еще.

Он принял кружку и задержал ее в руке.

– Что случилось?

– Вот что случилось, - Герман ткнул грязным пальцем в сторону, там весело полыхал коттеджик со съехавшей черепичной крышей.
– Х…й нас туда занес, сидели бы дома, так ничего бы и не случилось.

Сквозь бредятину о каких-то замках, гробах и склепах начали проступать реалии сегодняшнего утра. Они замерзли за ночь, как собаки, и вошли в брошенный дом, чтобы погреться и пошарить по кладовкам. Нашарили банку маринованных огурцов, водка была с собой. Сели, разлили - и больше он ничего не помнил.

– Гранату в окошко кинули, - сказал Киря.
– Ну-ка, вставай, - Киря подошел и взял его под руку.
– Вставай, вставай, - они выровнялись в окопе.
– Вон он лежит, умелец, - метрах в двадцати из кустов торчали худые джинсовые ноги в армейских ботинках.
– Видишь? Вот он и кинул. А граната выкатилась в дверь и там взорвалась, за стенкой. Нам ничего, а тебе кирпич на башку выпал.

Только тут он почувствовал, что голова побаливает, а волосы и кожу за ухом стянуло подсыхающей кровью.