Не слишком церемонясь, но и без хамской спешки, он расстегнул пряжку и, приподняв тело, вытащил из-под него широкий ремень с тяжелой кобурой и кинжалом в черных ножнах, а затем надел на себя - это был честный трофей, оружие с того света, взятое в сражении со страхом и сомнением, экипировка для похода в Валгаллу.

Он тщательно укрыл мертвеца плащом, опустил крышку гроба и шагнул к пролому в стене - без тени сомнения он знал, что старик, лежащий в дубовой колоде, может и будет ждать.

Присев перед проломом, он ощутил мимолетное и странное чувство зависания в пространстве, с пальцами ног, прижатыми ко лбу, но оно тут же прошло, и он повис на веревке, подтягиваясь к уходящему свету дня.

День ушел не слишком далеко, солнце янтарным пауком запуталось в хвое сосен, но еще не скатилось за горизонт, длинная тень двигалась впереди и вошла внутрь прежде, чем он переступил порог замка.

Не желая включать чудовищную Данилову люстру, он засветил канделябр и, выложив на стол добычу, сел рядом в кресле с бокалом коньяку в руке, опыт истекающего дня требовал углубленного размышления.

С чем он столкнулся? Что проникло в его жизнь или во что проникла его жизнь, нисходя в своем течении из ниоткуда в никуда? Он вынул клинок из ножен, как бы извлекая тайну, в надежде прочесть на лезвии руны судьбы. И руны были, но прочесть он их не смог. Зато значение серебряных символов на черной рукояти было очевидным, череп и кости - Смерть, сдвоенные молнии - Сила, знак бога Тора и орденский герб СС. Слегка изогнутое лезвие имело одностороннюю заточку, но рукоять была симметричной, с двойной, кинжальной гардой. Он вдвинул в ножны нож, а кобуру придвинул - клинок тревожил, был слишком хищным, чтобы держать его открытым - и с легким треском приоткрылась кобура. Он потянул за рубчатую рукоять и, вынув парабеллум, застыл с открытым ртом. В этой штуке была мощь. В ней было совершенство. В ней была мрачная, угрожающая красота. Никто не создал ничего лучшего с тех пор, как человек научился использовать порох для убийства.

Что-то подтолкнуло его сдвинуть предохранитель. Не желая проверять состояние оружия, как бы играя с ослабленным вариантом русской рулетки, он направил ствол в пасть камина и нажал курок. Грохнул выстрел, в камине взвилось облачко пепла - оружие оказалось вечным, из него можно было стрелять в ангелов Апокалипсиса. Тем не менее, разрядив и разобрав, он промыл его в коньяке, смазал механизм и, заменив патрон из магазина в кобуре, вновь привел в боевое состояние - просто для собственного удовольствия. А затем, не пряча в кобуру, чтобы не снизить удовольствие от его присутствия, он положил пистолет на стол и взял в руки книгу.

На первой странице была изображена собака, причем так, как ее изображают в учебниках - каждая часть тела выделена и помечена особым значком. Не будучи знатоком немецкого языка, он все же был филологом-германистом и надеялся разобрать общий смысл текста. Но, вопреки ожиданиям, текст оказался написанным по-латински, острыми готическими буквами. С трудом продравшись сквозь несколько страниц полузабытой латыни, он, наконец, с удивлением понял, что речь идет о виноделии. Сомнений быть не могло, слова “виноград”, “вино”, “виноградная гроздь”, “виноградник”, “виноградная давильня” повторялись множество раз в сочетании со словами “месяц”, “луна”, “почва”, “кувшин”, “навоз”, “возделывать”, “серп” и другими сельскохозяйственными терминами.

Усмехнувшись, он откинулся на спинку кресла. Что это было? Черный юмор черных СС? Что могло быть более гротескным, чем справочник по виноградарству в гробу у эсэсовского офицера? И причем здесь собака? Вдруг пропел телефон. Совсем забыв об этой связи с окружающим миром, он вскочил в поисках аппарата и наконец обнаружил его лежащим на газовой плите.

– Алло.

– Привет, старик! Бакула еще не выпил твою кровь?

– Он отравится.

– Не сомневаюсь, - Данила хохотнул.
– Как дела?

– Нормально, контора пишет.

– Ты уже начал роман?
– оживился Данила.

– Начал. И мне понадобилась кое-какая литература, латинский словарь.

– Это зачем?

– Как зачем? Средние века, готика.

– Ну, тогда ладно. Привезу, пока погода стоит.

– Привези, привези. И лучше несколько и латинско-русских, желательно, академические издания поищи.

– Ты что, Вульгату задумал писать?

– Не Вульгату. Но ты же хочешь получить добротный роман, а не фуфло?

– Не хочу фуфла. Будут словари, сам приеду или пришлю кого-нибудь. Что еще?

– Да ничего вроде.

– Ну, тогда держи оборону. Пока?

– Пока.

Отключив связь, он вернулся в кресло и снова взялся за книгу. Он не был экспертом, но, похоже, она была из пергамента и написана вручную, каллиграфическими, ровными строчками, без всяких виньеток. Листая страницы, он обнаружил множество рисунков зверей, птиц и людей, не имеющих по его разумению никакого отношения к виноградарству. Один рисунок привлек его внимание - голая и лысая женщина, сидящая с поднятыми ногами на троне, обеими руками раздвигая влагалище. Весь рисунок был испещрен непонятными значками, над головой женщины изображены солнце и луна, а у ног - сложный символ, в котором угадывались наложенные друг на друга октаэдр, куб, восьмиугольная звезда, треугольник и свастика.