– Значит, те, кто красит губы и ходит в женском платье - это великие воины?

– Ты еще больший дурак. Это несчастные люди, у которых есть х…й, но нет мужской энергии. Настоящий пидор никогда не захочет быть похожим на женщину - он ее презирает, как собаку.

– Почему тогда он сам становится раком, как женщина?

– Это ты считаешь, что как женщина. А он считает, что как мужчина. У него не только жопа, но и мозги устроены по-другому. И ему плевать на то, что ты считаешь. Они считают себя выше всех.

– Откуда ты это знаешь?

– Оттуда, что я много раз имела с ними дело. Это твари, их видно по глазам. Это они убивают женщин. И детей. Нормальный мужчина этого никогда не делает. Для нормального мужчины любая женщина - это его женщина. И любой ребенок - это его ребенок. Поэтому плохих людей во всем мире называют пидорасами. Такие они и есть.

– Но князь Лазарь или Александр Македонский - они же не были плохими людьми?

– Очень даже были. Хороший человек не может быть хорошим воином - он будет жалеть. А пидорасы - безжалостны. Поэтому они хорошие воины и ничего не боятся - они знают, что их никто не пожалеет. А люди всегда воюют, им нужны воины, они любят своих воинов. Тебе же не нужна собака, которая любит всех людей? Или собака, которая жалеет зайца? А чтобы получилась хорошая овчарка или хорошая борзая, их надо специально выращивать, они должны быть чистокровными.

– Стоп. Откуда ты об этом знаешь?

– А кто об этом не знает?
– Бранка пожала плечами.

И действительно, кто об этом не знал?

– Но пидарасы - люди, а не собаки, - заметил он.
– Кто же их выращивает?

– Дьявол, кто же еще?

– Ты веришь в Дьявола?

– Только дурак не верит в Дьявола. Дьявол сделал так, что его тварям легко выдерживать чистоту породы - они не имеют дела с женщинами.

– Но им же надо размножаться?

– Они размножаются, как все люди. Но мужчина, родившийся от пидора - сам пидор. И всегда таким будет. А если не будет - то сдохнет, как собака, как борзая сдыхает, если ее не пускать в поле.

– Откуда ты об этом знаешь?
– в очередной раз спросил он.

– А кто об этом не знает?
– в очередной раз спросила Бранка.

И он не нашелся, что ответить.

Почему-то все всегда происходит очень быстро. Вот когда ты сидишь и раздумываешь о том, как это могло бы быть - тогда это происходит медленно. А когда это начинает происходить в реальной действительности - тогда это обрушивается, как лавина.

Бранка первой обнаружила рейнджеров и поняла, что это – рейнджеры, потому, что была иностранкой. В это интересное время, в этой интересной стране в камуфляж мог быть одетым и сельский тракторист, и вышедший на прогулку пенсионер, и бомж - но она-то об этом не знала. И потому, обнаружив сначала бликование бинокля, а потом и двух человек в униформе, сидящих на горе, она сделала то, чему ее обучали всю жизнь - сообщила старшему по команде.

Старший по команде взобрался на чердак и через щель между листами кровельного железа рассмотрел в свой старый цейссовский бинокль двух парней в камуфляже, рассматривавших замок через мощные военные монокуляры. Они слегка замаскировались - один был в черной куртке поверх камуфляжа, а другой - в серой, но из-под курток торчали глушители, миллиметров на девять, прошибающих любую бронезащиту, что очевидно выдавало спецназ. Да и лица у этих ребят были очень специальные, не местные лица, а у одного из них он без особого удивления обнаружил в ухе серьгу. Если бы он не видел таких ребят в Боснии, то вполне мог бы помахать им рукой и пригласить на чашку кофе - они выглядели, если бы не оружие, как пара студентов, откуда-нибудь из Упсалы. Но он видел их в Боснии и точно знал, для чего они сюда пришли. Его старый пистолет и “ижевка” не шли ни в какое сравнение с их автоматическими винтовками, поэтому следовало использовать военную хитрость, следовало создать у волчат впечатление, что в этот курятник можно залезть и вырезать его, ничем не рискуя. Он усмехнулся, слезая с чердака - у него была приманка, способная заставить пустить слюни даже матерого волка.

Через несколько минут приманка стояла голая, обливаясь ледяной водой под ослепительными лучами солнца, а охотник скрадывал дичь со своего наблюдательного пункта. Разумеется, он не рассчитывал, что разведчики спустятся с горы, чтобы наброситься на Бранку - он рассчитывал, что увидев, как вольно она себя ведет, они решат, что в доме нет мужчин или во всяком случае, таких мужчин, которых следует опасаться. Когда лица рейнджеров расплылись в совершенно мальчишеских улыбках, он их даже слегка пожалел, но тут же подавил в себе неуместное чувство.

Парни дождались, пока Бранка закончит свою гигиеническую процедуру, а потом один из них, оставив оружие напарнику, направился к замку. Охотник, якобы случайно выглянув во двор, встретил его радушной улыбкой, понимая, что второй номер целится ему в лоб.

– Здрясте, - сказал разведчик, улыбаясь в ответ.
– Тьюрист, Италии, - он постучал себя пальцем в камуфлированную грудь.
– Заблюдился, - и добавил, переходя, почему-то на немецкий.
– Их бин Альпинист.

– О!
– понимающе закивал, уходя с линии прицела, охотник, простой горный житель и старенький папа очаровательной дочки.
– Прошу заходить. У меня есть телефон.

Озираясь и не переставая с придурковатым видом улыбаться, рейнджер прошел вслед за ним в апартаменты. Охотник не совершил ошибки, но он недооценил волчонка, повернувшись к нему спиной, чтобы взять лежащий на камине радиотелефон. Грохнул выстрел, и, мгновенно обернувшись, он увидел падающего рейнджера с обнаженным ножом в руке и Бранку с дымящимся ружьем, стоящую в дверном проеме. Все, как оно всегда и бывает, пошло не по плану. Он выдернул из-за пояса пистолет, из которого собирался по-тихому пристрелить разведчика и сунул его в руки Бранке: - Стой у двери!
– а сам, выхватив у нее ружье и патронташ, метнулся на чердак. Существовало очень мало шансов, что номер второй не услышал выстрела из охотничьего ружья. Теперь, если он профессионал, то уйдет к руководству для доклада. А если дурак - то придет сюда, чтобы осуществить акт возмездия.