– Гутен морген, Рудольф! – весело крикнула она.

– Здравствуйте, – еле прошептал он.

Девушка пристально посмотрела на него, и под этим внимательным взглядом он весь как-то внутренне сжался.

– Я так рад вас видеть, фрейлейн Тамара, что даже растерялся… – наконец смог произнести он.

Тамара молчала.

– Вы не заедете к нам? – спросил Штребль, увидев, что она поворачивает лошадь.

– Нет, я спешу, – совсем другим тоном ответила она. – Заеду домой и обратно на покос… прощай, Штребль.

– До свидания, – пробормотал он.

Осенью Татьяна Герасимовна и Лаптев, чтобы не остаться в долгу у соседей, праздновали свадьбу. Народу набралось – полный дом. Лаптевская теща с ног сбилась, чтобы всем угодить. Гуляли два дня; закуска, брага и водка не сходили со стола. Но все же соседки судачили:

– Это что же за свадьба, когда молодые уже нажились вдоволь, вместе наспались? Того интереса уже нету.

Татьяна Герасимовна, когда узнала об этих пересудах, рассердилась, а Лаптев захохотал.

– Знаешь одну восточную сказку, как дед с внуком вели осла с базара? Сперва внук ехал, потом дед ехал, потом оба сели, потом осла на себе потащили, и все никак не могли на людей угодить. Вот и нам, видно, придется развестись, а потом снова свадьбу справить и тогда уже со всеобщего благословения лечь вместе.

– Верно, на каждое апчхи не наздравствуешься, – согласилась она и махнула рукой.

Как и прежде, Татьяна Герасимовна вставала чуть свет и иногда, не дождавшись, пока проснется муж, уходила к себе в контору. Ее место на постели тут же занимала Нюрочка.

– Папка, пусти меня к себе, – просила она, моргая заспанными глазами.

– Ползи, – соглашался Лаптев.

Он очень привязался к девочке. Была она смешная, живая, ласковая. У нее уже выпали молочные зубы, коренные не росли, и щербатый рот очень смешил и умилял Лаптева. Он выучился заплетать ее белобрысые волосенки в маленькую косичку-хвостик и причесывал Нюрочку, когда матери и бабки не было дома.

– Пап, правда мы с тобой, как рыба с водой? – спрашивала Нюрочка.

– Правда. Ты рыба, а я вода. Нет, пожалуй, ты вода, потому что у тебя всегда нос мокрый.

Когда вечером Лаптев возвращался домой, она вертелась и терлась около него, как котенок. Он приносил ей с базара леденцового петуха на палочке или конфеты, сваренные из сахара и уксусной эссенции. То и другое было довольно противным, но Нюрочка сосала с удовольствием. «Какой все-таки умный ребенок», – думал Лаптев, наблюдая за Нюрочкой, которая с несвойственным детям тактом понимала, когда можно лезть к отчиму, а когда нет. Если он читал или писал, она подолгу сидела около него и делала вид, что играет с куклой, но как только Лаптев окликал ее, кукла летела в угол.

Он всегда питал слабость к детям и опасался, что Татьяна, может быть, и не захочет иметь больше детей, но она сказала простодушно:

– Смотри, тебе кормить-то. Давай хоть штук до пяти догоним, потом остановимся.

Пока Лаптев ждал своих детей, он баловал Нюрочку. А вот отношения с Аркашкой никак не налаживались. Любимец матери, озорник и своевольник, смазливенький Аркашка долго дичился и исподлобья поглядывал на отчима. Лаптев старался не подавать вида, что замечает это, и выжидал, когда Аркашка сдастся и заговорит по-хорошему. Татьяна пыталась потихоньку внушить сыну, что тот должен уважать и слушаться отчима, но Аркашка только буркнул ей:

– Ты с ним женилась, ты и слушайся!

Но однажды, когда мать собралась отлупить его за какую-то проделку, а Лаптев заступился и выгородил Аркашку, тот помягчел.

– Ишь какая! – шепнул он Лаптеву. – Привыкла командовать. Ты тоже, смотри, ей не поддавайся.

– За меня не беспокойся, – засмеялся Лаптев.

После этого он несколько раз брал с собой мальчика в поездки по участкам и в лес.

– Я бы с тобой вовсе подружил, да ты курить не даешь, – признался Аркашка. – Немцам своим даешь, а мне жалеешь.

– И не дам. Тоже мне курильщик! Ты, может быть, еще и жениться хочешь?

– Нет, я с девками не знаюсь. Нужны они мне! – сплевывая через губу, отозвался Аркашка.

Когда начались занятия в школе, Лаптеву досталось нелегкое дело: заставить мальчишку, с трудом переползшего в пятый класс, делать уроки, было невозможно.

– Сиди ты спокойно, – старясь подавить раздражение, говорил Лаптев пасынку. – Что ты вертишься, словно шилом тебя тычут?

– Да съезди ты ему по затылку! – окликала из соседней комнаты Татьяна.