– Давай, Петя, потихоньку подойдем, посмотрим, как они там…

Лошадку привязали у дороги, а сами по кустам незаметно подошли к косившим. Раздвинув ветки, Татьяна Герасимовна оглядела широкую поляну. Немцы шли друг за другом. Третьей косила Тамара. Даже издали она казалась осунувшейся и похудевшей. «Заработалась девка», – подумала Татьяна Герасимовна и потянула Лаптева за рукав.

– Здорово, девоньки! – звонко крикнула она, выходя из-за кустов.

Тамара вздрогнула, остановилась, а потом радостно побежала к ним навстречу.

Немки, увидев Лаптева, застыли в нерешительности: косить или ждать распоряжений?

– Перекур! – объявил Влас Петрович, выходя из-за свежесметанной копны. – Садись, матрены!

– Ну, как живете-то? – Татьяна Герасимовна испытующе посмотрела на Тамару и Власа Петровича.

– Хорошо, – сдержанно отвечала Тамара. – Погода выручает. День косим, другой гребем.

– Много ли травы сбито, считаешь?

– Гектаров тридцать, думаю. Сметано десять тонн.

– На премию метишь? Тебя еще никто не обскакал. На других участках сведения похуже.

– Здесь трава хороша и покосы чистые, – уклончиво сказала Тамара.

Татьяна Герасимовна оставила Лаптева с косарями, а Тамару повела по поляне между рядов скошенной травы.

– Ты пошто, сударыня, сама косишь? – строго спросила она.

– А что? – Тамара удивленно вскинула глаза.

– Придется мне сюда другого прораба посылать, раз ты в косари записалась. Мне, матушка, начальники нужны, а рабочих у меня сейчас хватает.

– Что ж, так сидеть? – смутилась Тамара. – Я ведь немного…

– То-то, немного! Один нос у тебя остался, черная, худущая! – Татьяна Герасимовна положила руки Тамаре на плечи. – Ты скучаешь здесь, что ли, Томка?

– Да нет… А как вы там? Как в лесу?

– В лесу-то? Там хорошо… – она будто задумалась о чем-то своем, а потом вдруг решилась: – А еще тебе скажу, Тома: откоситесь, айда ко мне на свадьбу!

– Ой! – радостно взвизгнула Тамара и повисла у нее не шее.

– Опередила я тебя, девка! На твоей бы свадьбе гулять-то надо.

– Нет, – как-то печально ответила Тамара. – Я и не думаю…

Воротились домой уже к вечеру. Татьяна Герасимовна долго стояла на крыльце, боясь зайти в избу: щеки и губы горели, всю лихорадило, в жар бросало. Стыдно было матери-старухи и сына. Маленькая Нюрочка еще ничего не смыслила. «Что же это я натворила! – тревожно думала она, вспоминая все произошедшее в этот день. – А если не женится? Как девчонку обвел, ума решилась!» Дома она застала одну Нюрочку, игравшую с лоскутками. В избе было не прибрано, печь холодная, и обеда не приготовлено, видно, мать с Аркашей ушли к себе на покос. Наскоро прибравшись, Татьяна Герасимовна затопила печь и стала готовить ужин. Пока варилась похлебка, она вытащила ручную швейную машинку и раскрыла сундучок.

– Мамка, ты мне платьице шьешь? – подойдя к ней, спросила Нюрочка.

– Нет, дочка, это себе… – дрогнувшим голосом ответила Татьяна Герасимовна.

Она достала несколько метров розового ситца, накроила наволочек, потом скроила себе нижнюю сорочку. Вместе с бельевым попались синие мужские рубахи. Она поглядела на них и долго потом не могла вдеть нитку в машинную иголку.

Мать с Аркашкой возвратились поздно, голодные, усталые. Нюрочка уже спала.

– Здорово живете, она здесь портняжничает! Нашла время! Что ж ты пособлять нам не пришла? Насилу ведь догребли, – обрушилась мать на Татьяну Герасимовну.

– Видишь, дело делаю…

– Это дело не уйдет, сено собрать надо. Замаяла парнишку, и сама я чуть живая. Пошто ситец-то переводишь?

– Наволок-то совсем нет, и рубахи прохудились.

– Не к свадьбе тебе!

– То-то, что к свадьбе… – еще ниже опустив голову, прошептала Татьяна Герасимовна. – Голяком, что ль, идти?

– Кто берет-то тебя? – опешила мать, а Аркашка даже рот разинул.

– Все он… Петр Матвеевич.

– Таня, Таня, милка ты моя! – заплакала мать и закрестилась. – Дай тебе Бог! А я-то дура без ума сделалась. Да взаправду ли?

– Завтра запишемся.

Мать еще пуще запричитала, что в доме ничего нет: ни картошки, ни муки, нечем свадьбу справить, не прибрано, не мыто. Татьяна Герасимовна только рукой махнула.

– Обойдется пока без свадьбы! Сейчас не до гулянок.

Мальчик по-прежнему стоял молча. Он, не мигая, глядел на мать большими карими глазами.

– А он меня бить не будет? – спросил он наконец тихо.

– Что ты, Аркаша?! – воскликнула Татьяна Герасимовна и вдруг заплакала навзрыд, обхватив сына за голову.