— Ирка — девочка! Ирка — целочка! Девочка-целочка! Целочка-девочка!

— Ну, это легко исправить! — гогочут парни. Они не всерьез, они шутят, никому и в голову не приходит мысль о насилии, им просто весело и шутка как раз в любимую тему… Так отчего же не повеселиться?

— Пустите, придурки! Отпустите меня! Вам же хуже будет! Отпусти-и-ите!

— Ха-ха-ха! Точно — целочка!

Внезапный порыв ветра обрушивает на шумную компанию лавину сокрушительного града. И парень, схвативший брыкающуюся девушку за щеки и успевший смачно поцеловать ее в губы, вдруг оседает на асфальт мешком безжизненной плоти.

Улица взрывается истошными криками. Ирина, оцепенев, смотрит в небо, стиснутое боками домов. В ее глазах отражается непроглядная чернь нависшей над городом грозовой тучи…

— Где ты была, дочь?

Спокойно вроде спрашиваю, без инквизиции в голосе. Но несносная девчонка взрывается криком:

— Где надо, там и была!

— Ну-ка, сбавь тон, — повелительно советую ей. — Чего орешь, будто тебе иголку в зад всадили?

— А что ты с меня отчета требуешь?! Что мне, в девять вечера ложиться, после "Спокойной ночи малыши"? Я тебе что, лялька трехлетняя?

— Щас как перегну через колено и ка-ак всыплю по заднему месту! — повышаю голос. — Чтоб уважения к родительнице прибавилось. Явилась, видите ли, в два часа ночи, пивом от нее разит на шесть мегаметров, и при том хватает совести еще права качать! Кстати, только ли пиво вы там пили. И только ли невинными поцелуйчиками ограничились. Смотри мне…

— А не твое дело!

Хлоп дверью, аж стены вздрогнули. И музыку свою кошмарную — на всю громкость. Это, значит, чтобы соседи до самого первого этажа проснулись и собрались под нашей дверью с монтировками в кулаках.

Та-ак. Ну, с пьяной говорить не о чем. Пока не протрезвеет, все разговоры бесполезны. А вот музыку мы выключим, музыку среди ночи терпеть нельзя…

Я вошла в дочкину комнату, — Господи, ну и бедлам кругом! А ведь четыре дня назад прибиралась. Из-под палки, само собой. Что это, элементарная лень, нежелание класть вещи на свое место? Или неистребимая тяга к бардаку по принципу: свинья лужу всегда найдет? Л-ладно. И об этом поговорим — потом.

— Хочешь музыку — слушай тихо, — говорю негромко, отключая магнитофон; я всегда говорю негромко, когда кто-то на нервах: человеку в таком случае приходится прислушиваться и поневоле тоже сбавлять обороты.

— Иди сейчас же вымойся, от тебя разит как от бочки. А завтра утром поговорим.

Она скривилась, будто ей пришлось проглотить не жуя целый лимон. А потом выдала:

— Да пошла ты…

Вот тут мое терпение лопнуло. Я безо всякой нежности ухватила дочку за шиворот, подняла с кровати, — куда она в сапогах и одежде, между прочим, завалилась, свинья этакая! — и поволокла в ванную. Там ей вконец поплохело, все выпитое запросилось наружу. Пришлось мыть, вытирать, укладывать в постель… Заснула она мгновенно, едва коснувшись подушки. А я без сил опустилась рядом, в ногах.

Что с ней делать теперь? Вот утром она проснется, трезвая, — что? Ругаться? Да ведь не поможет уже. Где я пропустила, как недоглядела? Почему из тихой скромной девочки выросло такое вот наглое?…

Помоги мне Бог сдержаться завтрашним утром! Помоги мне Бог не допустить ошибок своих родителей! Бедная моя девочка, как же я люблю тебя… Как мне уберечь тебя от этой "веселой" жизни, как?!

Утром разговора не вышло. Ира выползла из комнаты где-то к обеду, опухшая, синяя. Я молча организовала ей завтрак, совмещенный с обедом. Толку с ней разговаривать сейчас. Снова ведь перессоримся. Подожду.

Ждать пришлось долго, целых два дня. Не выдержала, сами понимаете, я.

— Ирочка, ты ничего не хочешь мне сказать? — интересуюсь вечером, за чашкой чаю.

— А что ты хочешь услышать? — бурчит она недовольно.

— Например, где тебя носило позапрошлой ночью.

— Не твое дело.

— Нет уж, дорогая, мое! — начинаю заводиться. — Ты моя дочь, моя… а не тети-Верина или дяди-Васина. Вот я и хочу знать, где ты была, что там делала и почему вернулась пьяной до изумления!

— Ой, мам, отстань! День рождения был у Нади… Что, и выпить нельзя было, да?

— Выпить или напиться? Знаешь, я тебе ничего не запрещаю. День рождения так день рождения, пьянка так пьянка. И беспокоит меня даже не то, что ты после очередного дня рождения можешь принести в подоле ребеночка. А то, что ребенок этот будет зачат в каких-то кошмарных условиях, в стадии крайнего алкогольного опьянения, и в итоге родится больным уродом, а ты останешься прикованной к сыну-инвалиду на всю твою- и его! — глупую жизнь.

— Ой, мама, перестань! Сейчас такие проблемы на раз решаются. Аборт и никаких сломанных жизней!