— Как он мог?! — выдохнула Ева. — Теперь понятно, почему Юрий так просил не вызывать милицию… Это потому, что у него самого рыльце в пушку! — возмущению Евы не было предела.

— Я тогда так испугалась, — погрузилась в раздумья Кристина. — Дядя, весь в крови, сел за руль и поехал в какую-то больницу.

— Вместо больницы он приехал к нашему институту, потерял сознание и врезался в мою машину, — закончила печальную историю Ева.

— Понятно, почему вы знаете, что он ранен…

— Да, мы тогда перевязали его вместе с патологоанатомом в морге, — констатировала Ева.

— Где? — Не понял Иван Костов.

— В морге! — махнула рукой Ева.

— С Евгением Ильичом? — уточнила Кристина.

— Да, — кивнула Ева. — Но мне не верится… Юрий казался таким порядочным…

— Все они порядочные, — огрызнулась девушка, — поэтому я и не говорила об этом никому, потому что не поверят все равно.

— Почему вы не заявили на него в правоохранительные органы? — спросил Дима.

— А какие у меня были и есть доказательства? Он ведь все будет отрицать, мое слово против его слова…

«Понятно, почему Юрий так дергался и не блокировал свою кредитную карточку. Он покупал молчание племянницы, как это и не покажется омерзительным. Внушал нам, что племянница попала под опасное влияние Глеба, чтобы скрыть истинную причину ее негативного к нему отношения. Мы думали, что Кристина капризная, избалованная девчонка, а перед нами был перепуганный ребенок, у которого рядом не оказалось никого из родных, к кому бы она могла обратиться за помощью», — подумала Ева.

— В свете того, что я сейчас узнал, мне необходимо снова поговорить с вашим дядей… я так понимаю, вы шантажируете его.

— Мне все равно, как вы это назовете, — хмыкнула Кристина.

— И у него появляется причина избавиться от вас на чужбине, — закончил мысль полицейский.

— Дядя Юра пытался меня убить? — удивилась девушка, словно раньше об этом не думала. — Хотя он очень боялся, что я расскажу отцу о его домогательствах. Отец достал бы своего брата и из тюрьмы. И все-таки я не думаю, что на меня напал он.

— Откуда такая уверенность? — спросил Иван.

— Дело в том, что я обнаружила одну улику.

— Какую? — встрепенулся полицейский.

— Вот эту пуговицу я обнаружила у себя в кармане. По-моему, она оказалась у меня в руке после покушения. А откуда она взялась у меня, если только не с нападавшего? — Кристина метнулась к прикроватной тумбочке и достала коричневую пуговицу среднего размера.

— И вы молчали! — всплеснул руками Иван Костов.

— Если честно, то я, находясь в шоковом состоянии, вспомнила о ней только сегодня, — смутилась девушка.

— Эта пуговица не от вашей одежды? — обратился к Диме следователь. — Не с вас Кристина сорвала ее?

— На мне в тот вечер не было пуговиц, не считая пуговицы на джинсах. Но штаны с меня не свалились, следовательно, эта пуговица не от них.

— Это меняет дело! Эх, Кристина, если бы вы раньше сообщили мне про эту улику, мы могли бы просмотреть одежду туристов и найти преступника.

Кристина надулась. Иван Костов примирительно похлопал ее по плечу.

— Эта пуговица может быть с одежды вашего дяди?

— Откуда мне знать? Я не рассматриваю его одежду и уж тем более пуговицы, — фыркнула девушка.

— Думаю, что нам следует прямо сейчас навестить вашего дядю, — встал полицейский, забирая улику с собой в пакете. — И вы, — обратился он к Еве и Диме, — поедете со мной, чтобы не успели его предупредить.

— Очень надо! — откликнулась Ева.

В машине Дмитрий спросил у болгарского полицейского:

— А что стало с той девушкой, в которую влюбились оба наследника королевы Венеты?

— О, вас увлекла болгарская легенда? — встрепенулся полицейский, снова погружаясь мыслями в прошлое.

— Просто интересна ее судьба, кого из братьев она предпочла?

— Ее судьба тоже осталась загадкой, хотя есть предположение, что Роза, так ее звали, ушла в монастырь, один из самых закрытых, находящийся в горах. Там она и провела остаток жизни. Но это всего лишь легенда… всего лишь легенда, — отвернулся от собеседника Иван Костов.

— А какой монастырь, если не секрет?

— Этого я сказать не могу… а вы тоже хотите влюбиться в эту девушку? По преданию, Роза была неземной красоты. Только за давностью лет она, должно быть, уже умерла.