Ева чуть не поперхнулась и покосилась на Льва Леонидовича. Тот, тщательно пережевывая пищу, одобрительно кивнул.

— Обязательно сходите, развейтесь… что в номере-то со мной, стариком с ревматизмом, сидеть? Таня — женщина молодая, а вечер и ночь предназначены для молодых. Вы мне нравитесь, молодой человек, и я надеюсь, что на вас можно положиться…

Еве стало душно, несмотря на то что кондиционер работал на всю мощность. Уж не угроза ли таилась в словах старого профессора?

— Спасибо за компанию. Я, пожалуй, пойду в номер, — встал Дима, видимо, когда поползновения Татьяны стали чрезмерно откровенными.

— Я с тобой! — быстро поднялась Ева. — Еще увидимся, друзья!

— В девять часов на пляже, — крикнула вдогонку Диме Таня, надевая босоножку.

— Это твоя подруга? — вопросительно поднял черную бровь Дмитрий.

— Да, она несколько экстравагантна…

— Я бы сказал, вульгарна, — поправил ее Дима и подошел к барной стойке в холле напротив стола администраторов, откуда молоденькие девушки бросали на него задорные взгляды.

— Прошу для всех девушек кофе и клубнику со сливками, запишите на мой счет, — сказал он на английском языке.

Сестра уловила смысл сказанной фразы и прошипела ему в лифте:

— Все-таки ты невыносим! Тебе мало двух назначенных свиданий? Ты еще успеваешь приударять и за другими девушками?

— А что я такого сделал? — возмутился Дима. — Девчонки сидят на работе с грустными лицами, и я решил немного приободрить их…

— Заказывая клубнику со сливками? Они могут решить, что ты на что-то намекаешь.

— Легче смотри на жизнь, Ева! — Дима распахнул дверь номера, пропуская ее внутрь. — И вообще, если бы ты не была моей сестрой, то я бы подумал, что ты ревнуешь меня.

— Я?! Надо же было такому в голову прийти!

— Ты мне лучше скажи, куда мне идти: к Кристине или к твоей подруге Татьяне? Они обе назначили мне свидание на одно и то же время, только одна у бассейна, другая у моря… Заметь, в курортном месте всех тянет к воде.

— Конечно, ты пойдешь к Кристине, она — конечная цель нашей поездки! Ты еще помнишь, ради чего и кого мы сюда прилетели, или клубника со сливками и всеобщее внимание вконец вскружили тебе голову? — насупилась Ева.

Дмитрий рассмеялся.

— Поверь, ради повышенного внимания к своей персоне мне не обязательно следовало так далеко уезжать от дома, да еще с такой злюкой в придачу!

— Наглец!

— Значит, ты отправляешь меня к Кристине? — лукаво прищурился брат.

— Только не вскружи девчонке голову, если не сможешь ответить взаимностью, а то она в приступе безответной любви опять сорвется куда-нибудь. И будем искать ее по всему земному шарику!

— Я не могу использовать свое обаяние вполсилы, — вздохнул Дима.

— Бабник, — отреагировала Ева. — Не забудь убедить ее вернуться домой и расстаться с инструктором. Этот накачанный Альфонс ей не пара.

— А что делать с женщиной, страждущей любви, — Таней? Она не кинется в морские волны, если я не приду?

— Много на себя берешь… К ней пойду я и скажу, что ты не смог прийти. Мы с ней посидим вдвоем в каком-нибудь кафе и поговорим о жизни. Возможно, окончательно помиримся. Не хорошо же заставлять ее ждать на берегу человека, который, заведомо известно, не придет, — убедила брата Ева.

— Ты не боишься распоряжаться мной, к кому идти на свидание, а к кому не идти? — спросил у нее Дмитрий. — Кроме того, что понадобилось твоей Тане на пляже, это и так ясно.

— Не маленький. Не захочешь — не изнасилуют, — Ева осталась при своем убеждении. — И, вообще, не мешай мне наслаждаться отдыхом! Я думаю, если ты сегодня убедишь девчонку вернуться домой, то наш стратегический вопрос будет решен, и мы скоро улетим в Москву.

Остаток дня Ева провела в шезлонге на балконе, отдавши свое белое, незагорелое тело на волю жарким, солнечным лучам. Напрасно Дима уговаривал ее идти купаться или спрятаться в тень. Сдвинуть ее с места было невозможно, словно упрямую ослицу. Дима смазывал ее солнцезащитным кремом и приносил ей сок и фрукты. Сам он провел день более активно, гоняя на водном мотоцикле и плавая в море.

«Откуда у него столько энергии? — думала Ева. — Ведь только сегодня утром пережил такое потрясение, и все ему нипочем. Вот ведь отец не передал мне ни капли своего обаяния и жизнелюбия, все досталось сыну».

К вечеру у нее поднялась температура, вся передняя поверхность тела была красной, словно панцирь вареного рака, а тело со спины оставалось нетронутым, белым.

— Я словно инь и янь, — простонала Ева, еле перемещаясь с балкона до кресла в комнате.

— У тебя бред? — испугался Дима, выглядевший после своего «экстрима» бодрым и отдохнувшим.