Они спрыгнули на маленькую поляну с зависшей на высоте полутора метров машины, и вертолёт немедленно взмыл вверх. Через минуту его уже не было слышно.

— Мы, похоже, треть пути уже проделали, — оптимистично объявил юноша.

— Здесь пока ещё очень людно, давай побыстрее уйдём к северу, — попросила Аникутина и они быстро зашагали напрямик.

Ольга, выйдя замуж, оставила свою фамилию. Память об отце, о биологическом отце. Бордусей, чьей фамилии Харламов никогда и не знал, был ей отцом приёмным. Говорили, что шаман приходился ей дядькой — но внешнего сходства, как легко можно было заметить, между ними не существовало. Бордусей вообще не был чистокровным эвенком, слишком многое в его облике напоминало типичного славянина, а Ольга, несомненно, была настоящей дочерью своего народа. Впрочем, у женщин так много значили причёска и головной убор, что иногда Ермолай и в этом не был уверен.

На второй день пути, едва они переправились через речку Ельчимо, он спросил, не чувствует ли она своих родичей. Но было ещё рано. Их ещё ждали реки: Бичилей, Левая Бедоба, потом сама Бедоба. Их нужно было преодолеть, выйти к реке Иркинеева и только там дочь шамана смогла бы точно определить, где расположилась её родня.

— Я думал, когда ты одна в лесу, то чувствуешь человеческое присутствие острее.

— Я всё окружающее чувствую острее, не выделяя человека специально. Мой народ всегда жил лесом, для нас деревья, ручьи, птицы и животные не менее важны. А твой народ пахал землю, запрягая лошадей, пас и доил коров и так далее. У нас разный исторический опыт, да и менталитет тоже.

Дочь шамана старалась его убедить, приводя классические аргументы, хорошо Ермолаю известные. Но глубинной убеждённости в ней не было.

— Оля, менталитет, конечно, штука серьёзная, но ты училась в русской школе, читала русские книги, даже замуж за русского парня вышла. Да и год в Школе Радуги тоже бесследно не прошёл. Ты уже не сможешь стать лесной шаманкой, тебе этого будет мало.

— Ты полагаешь, наши шаманы далеки от Пути Радуги? Не всех из моего народа берут в школы, не всех и наши старшие посылают в испытание на Край, но любой охотник может почувствовать оленя или медведя за пятьсот шагов. Для этого надо вырасти в лесу — не в деревне среди леса, а просто — в лесу.

Они ловили рыбу в реке голыми руками. Супруга подманивала птиц, а Ермолай сбивал их на землю мысленным ударом. Встречного медведя дочь шамана приветствовала певучей фразой на своём языке, и тот, коротко взревев, свернул в сторону. Харламов вскоре тоже начал чувствовать вокруг себя всё живое. Ночью, в палатке, ему казалось, что вокруг него бродят тени бесчисленных предков зайцев, белок и медведей. Но знакомых каждому эвенку духов не было. Супруга тоже удивлялась — она вообще не могла раньше представить без них родной лес. Получалось, муж был прав — она перестала быть эвенкийской шаманкой, становясь мастером Радуги.

Они не спешили. Делали небольшие переходы, выбирали удобную дорогу. Оба чувствовали рельеф местности на пару километра вокруг, а Ольга иногда — на целых шесть.

— Не знаю, сохранится ли эта способность в общем мире, который нам положено открыть, — призналась она, когда муж поразился её талантам.

— Вроде в общем мире наши способности сохраняются?

— В общем — да, но я приучена к лесу, к нашему лесу. А если там нас ждёт пустыня или тропические джунгли, вряд ли мой талант останется неизменным.

Харламов выразил сомнение: вся группа выросла в лесной зоне умеренной полосы, с резко континентальным климатом. Следовательно, и открытый ими мир должен быть если не копией, то уж всяко не полной климатической противоположностью их части расщепа.

— А ты припомни, какие у нас зимы. Снега, морозы. Есть чему уподобиться… Твой Гволн тому доказательством. Да и летом у нас жара не неожиданность. Группы, подобные нашей, иногда открывали такие миры, что жить в них было просто невозможно.

Юноша знал, что каждая группа могла открыть только один общий мир — и если он оказывался непригодным для исследований, группа сама собой распадалась. Каждый её член мог провести в их мир любого человека, но раз мир был никому не нужен, то и группа как целое теряла смысл существования. Участники распавшихся групп исследовали чужие миры, иногда — годами, а чаще — лишь во время обучения в школе.

Родичей своих Ольга обнаружила часа на два позже мужа. Тот специально промолчал, заняв сознание на это время сложными абстрактными рассуждениями о соотношении матрицы и её проекций. Он знал, что не только подруга, но и вообще любая женщина-слышащая подобные размышления уловить не способна.

— Ерёма, мои там! — радостно произнесла дочь шамана, указав рукой направление. — Ты уловил?

— Уловил присутствие людей, но кто они… — ответил юноша. — Один, насколько я понимаю, охотится восточнее, остальные держатся кучей.

Стойбище выглядело скромно: три летних чума — дю, два лабаза на деревьях, столб-сэвэки, которого полагалось коснуться гостям. Эвенки расположились на сухом участке леса размером примерно километр на полтора; по краю участка протекал ручей, а вокруг было больше болотистых участков, чем сухой земли. Бордусей провёл их в шаманский чум, в котором никто не жил. На наклонных жердях висели связки сохнущих трав, шаманский костюм и бубен. Справа от входа стоял ряд бутылок, кое-как заткнутых пробками.