Белые цветы вдоль обочины настораживались при его приближении, но этим хищникам требовалось, чтобы жертва сама к ним прикоснулась, чего человек делать не собирался. Внезапно порыв ветра сзади поднял облако пыли. Юноша уловил мысль Сашки — у ребят всё было нормально, они укрылись от ветра за крупным камнем. По внутренним часам прошло двенадцать минут, когда он достиг противоположного края котловины. Он остановился, запоминая открывшуюся картину, и в этот момент с неба к нему спикировали две крупные птицы.

Оказавшись в своём истинном теле, Ермолай сразу глянул в сторону Галки. Нет, южная группа пока не возвратилась. Мариэтта смотрела вопросительно, а Сашка молча спрашивал, докладывать ли. Командир рассказал сам:

— Когда мы дошли до котловины с хорошей дорогой, обнаружили, что над нами кружат птицы. Ребята ушли немного в сторону, а я по дороге добежал до края котловины. Оттуда до обрыва оставалось метров триста. Я разглядывал обрыв, и тут ко мне подлетели две птицы и сбросили в руки деревянный посох. Просто посох, гладкий, без причуд. Я положил одежду между камнями и придавил её посохом. Да, ещё надо сказать, что начались порывы ветра…

Мариэтта промолчала, а Сашка добавил, что он засёк источник воли, управлявшей птицами — там же, в горах. Виктория сидела насупленная, Баканова просто отдыхала, а Игорь рисовал на листе бумаги вновь открытые растения. Чтобы скоротать время, начал рисовать и Харламов. Мариэтта, подождав, пока он закончит первый лист, бегло на него взглянула, забрала себе и попросила его перекинуться парой слов наедине.

— К тебе пока всего одна просьба: не рассказывай никому, кроме Лысого и Ольги, что ты видел за Краем…

Сначала два слова сказала Галина: мол, спокойно шли по дороге, потом шли по дороге, борясь с ветром, потом просто пробивались сквозь пыльную бурю, лишь в надежде достигнуть усмотренных Гришкой стен. А после они отсиживались в этих стенах и бродили по подземельям. Но об этом рассказывал уже Рахимов:

— Три здания, уверен, были когда-то жилыми. Фундаменты хлипкие, а вокруг древесные остатки стен. Другие два — явно общественные. Одно — точь-в-точь каменный христианский храм с колокольней рядом и подземными усыпальницами. Стены — наполовину, и крыша разрушены, но колокольня сохранилась весьма прилично, три нижних яруса целы. Колокола из песка выглядывают…

— В усыпальницах-то кто? — не выдержал Сашка.

— Чуть позднее расскажу об усыпальницах, — кивнул Гришка. — Второе здание общественное, прямые коридоры, множество кабинетов с остатками мебели. Рухлядь страшная, но разобраться можно, столы и шкафы — полные аналоги земных образцов. Второе здание сохранилась, как двухэтажное — похоже, третий этаж был деревянным. От него ведёт подземный ход к храму, ход сохранился великолепно, как и подземелье с усыпальницами. Усыпальницы мраморные, останки сохранились прекрасно. Захоронены там существа двух видов — одни явно сточеры, другие однозначно люди. Сточеры голышом, как и жили, а люди захоронены в одежде. Но на надгробиях у тех и других высечен крест…

Только братья остались равнодушными к результатам южной группы, остальными овладело лихорадочное возбуждение. Вопросы, предположения… По рукам ходили рисунки Григория — контуры зданий он передавал изумительно. Мариэтта то и дело что-то чиркала в своём блокноте, уточняя разные детали. Харламов уловил, что интересовалась Узоян вовсе не Каметом, её интересовали поступки и реакции членов группы, обоснования поступков, любые предположения по поводу неразгаданных загадок. Он и сам проделывал подобный анализ, но чисто автоматически, обдумывая другие проблемы, тогда как Мари занималась исключительно этим.

Как попадали люди на Камет? Вытаскивали ли их сточеры с помощь магических ритуалов, как слуг и рабов, или же люди некогда жили здесь, как полноценные аборигены? А может, люди были пришельцами, установившими со сточерами дружественные отношения? Остался ли кто из них на Камете, или все погибли при катастрофе? Отчего-то юношу подобные вопросы не слишком волновали. Он полагал, что со временем все загадки разъяснятся. Сточеры — вот кто был настоящей загадкой. И загадка эта касалась не прошлого, а самого сиюминутного настоящего.

Только вернувшись в школу, отдохнув, вдоволь налюбившись с Олей, Харламов вдруг сумел облечь в слова некое мимолётное впечатление. Ребята изменились. Не все, но насчёт братьев, Игоря и Галки он был полностью уверен. И супруга его уверенность подтвердила:

— Тебе не показалось. Таков отпечаток, налагаемый общими мирами. После них люди становятся безразличными к расщепу и всем его делам. Оттого каждую группу ограничивают в исследовании их мира. Ты же знаешь — после первичной разведки группа прекращает исследования и далее используется в качестве проводников. Проводники, как и операторы миров — низшая каста среди мастеров Радуги. У многих из них напрочь исчезает интерес и к другим мирам, и к делам расщепа. Это такая зависимость, которая, к счастью, развивается не у всех. Нам с тобой, Лёне, даже Сашке бояться нечего. Быть может, Алексея она тоже не коснётся. Сам не сообразил, почему? Мужики иногда бестолковы, верю, — усмехнулась подруга. — Любовь, Ермолай. Влюблённому нет дела до чужих миров…