Впрочем, в столовой никто не мог обратить на это внимание. Рагу из птицы было горячим, да и чай никто не пил холодным. Ермолай с некоторой грустью понял, что Мари ревнует его к Ольге, и что им троим в одной группе места нет. Но отпускать её он не решался.

— Сказал бы, если бы знал. Я только интуитивно чувствую, что ты пока нужна группе. В конце концов, если Кутков преуспеет, в группе будет два оператора миров.

— Хоть десять, — раздражённо воскликнула Узоян. — Группа — это ты и Олька, а Кутковы-Сидоровы могут хоть в семицветные повязки завернуться. Без вас они никому не нужны.

— Пусть так, — согласился миролюбиво юноша, заметив, что на них уже поглядывают, — скажем, ты нужна мне. Извини, что не могу объяснить лучше.

Девушка покраснела ещё больше и очень тихо спросила:

— Это не потому, что у тебя с ней в постели не всё хорошо?

Харламов даже удивился. Сам он так не думал, впрочем, с Олей они пока жили раздельно. Может, именно это Узоян и имела в виду?

— С этим всё нормально. Летом мы распишемся. Пока об этом объявили лишь двоим нашим, как свидетелям, так что ты пока тоже не распространяйся. Ладно?

Мари пообещала молчать, как рыба. Нельзя сказать, что он её успокоил, но в ближайшие дни она разговоров не затевала. Собственно, юноша теперь почти ни с кем не разговаривал. Всё время от рассвета до ночного сна уходило на попытки открыть свой мир и обдумывание своей жизни. Вечерами он болтал о том о сём с Игорем. А однажды встретил Гришку Рахимова на краю леса. Гришка с другим красноповязочником рубились среди деревьев деревянными мечами.

Посмотрев на их метания по колено в снегу, на выбор позиции, юноша внезапно понял, что одноклассник занимается этим не из спортивного интереса. Тот в поте лица осваивал искусство, от которого зависела его жизнь. В истинности сошедшего на него свыше знания юноша не сомневался. Но знание было отрывочным — просто суждение вне связи с другими фактами. Где, как и почему Рахимову могло понадобиться умение сражаться посреди леса холодным оружием? И ему ли одному? До сих пор ни оружия, ни занятий боевыми искусствами в школе не замечалось.

Гришки к тому же в школе давно не было видно. Что он, в Верхнем замке проживал? Или ездил куда? "Опять я чего-то не знаю, и, возможно, того, что знают почти все вокруг. И при этом собеседники единодушно говорят, что я потенциально великий мастер. Впрочем, Артемовна заявляла, что полагаться я должен на собственное мнение, и только на него. А собственное мнение утверждает, что я ещё желтенький такой цыплёнок", — невесело подумал Ермолай.

Рахимов, ясное дело, объяснять ничего не стал. Учился бою на мечах — и всё. С тем же успехом мог и теннису учиться, если бы в школе корт нашелся.

— Странно. Почему никого из нас не учат физической самообороне? — спросил его юноша.

— Тебе нужно? Попроси Лысого. Только кинетикам и слышащим драться ни к чему, у них свои средства защиты есть.

Гришка солгал, в этом юноша мог поклясться. Теперь защита мыслей, которой овладели многие школьники, его уже не останавливала. Но приставать к однокласснику Харламов не стал. Вместо этого он нашел Мариэтту. Они поднялись на вершину башни. Ледяной ветер порывами налетал с нависающих сопок. Девушка накинула на голову капюшон.

— Послушай, Мари, ты единственный человек, которому нет корысти в развитии моих талантов. Вся группа, вся школа только и ждёт, когда я реализую свои огромные таланты. Меня убеждают, что они огромны, но в чём они состоят — никто не разъясняет. Может, ты мне скажешь, почему меня, якобы суперталанта, держат за приготовишку и ничего не объясняют?

— Так вот зачем я тебе понадобилась, — задумчиво протянула Мариэтта. — Верно, из всей группы только моё будущее от твоего успеха никак не зависит. Ты правильно выбрал собеседника. Провалишься ты, Ерёма, и у каждого в группе не будет никаких шансов стать мастером Радуги. Даже у Оли. Она на тебя всё поставила, всю свою жизнь. В другую группу ей, как и тебе, уже никогда не войти. Не она тебе идею жениться подкинула?

— Она. Только я сразу сказал, что хочу быть с ней навсегда. Так что с её стороны это было просто согласием и выбором даты.

— Для Оли это не просто согласие. Это жизненный выбор, изменить который нельзя. Не в личном плане — тебя, как самца, всегда можно заменить кем-то другим. А вот владельцем её души, хэян называемой, ты стал навсегда. Думаешь, она бы согласилась, если бы считала тебя рядовым школяром, достойным оранжевой повязки?

— За самца спасибо, — отодвинулся в сторону Ермолай. — Тебя я в сексуальной озабоченности не подозревал. Но почему все вокруг от меня что-то скрывают? Как я могу реализовать свои огромные способности, если меня ничему не учат?

— Меня тоже не учат. И мне, в отличие от тебя, преподаватели сказали, что мой путь даже объявлен мне сейчас быть не может. И что? Я сама разобралась и сделала выбор. Отчего и тебя прошу отпустить меня из группы.

— Да что я, держу тебя, что ли!

Он вновь не понимал Мариэтту. Она, это чувствовалось, говорила с ним искренне. Но — не договаривала. И ведь нашла время вникнуть в эвенкийскую мифологию, знала, что есть несколько разновидностей души, и хэян из них — высшая, определяющая духовный облик человека.