Ему было холодно. Била дрожь. И от ледяной, словно ужас, стужи в жаркую летнюю ночь не спасали ни теплое одеяло, ни потрескивающий березовыми поленьями камин.

Он повернулся. Рядом подремывал араб. Впрочем, под взглядом хозяина он тут же проснулся.

— Мамед, — позвал бывший президент.

— Да, хозяин.

— Скажи мне, ты выслушаешь еще одну мою исповедь?

— Я готов, хозяин. Я весь — одни сплошные уши. Вы хотели рассказать еще о семье?

— Нет.

— Тогда о чем?

— Не знаю. — Хозяин поежился. — Мне холодно и страшно, Мамед. Мне темно, холодно и страшно.

— Для человека, которому достало воли так нагнуть страну и так попрактиковать Камасутру, ты что-то слишком слаб, хозяин.

— Я всегда был слаб, дорогой мой. Мной всегда играли. Сперва свои, которые поставили меня на этот пост. Потом чужие, которые подтолкнули меня к реализации этой анархистской идеи. Я задаюсь вопросом, Мамед. Кто виноват в том, что произошло? Кто? Те, первые? Или эти, вторые?

— Вы хотите честный ответ, или тот, который будет приятен? — ровным тоном спросил араб.

— Честный, Мамед, только честный.

— Тогда виноват ты, хозяин.

Бывший президент приподнялся на локте и тут же рухнул обратно. Глаза его тупо немигающе смотрели в потолок.

— Я слишком слаб и зависим, чтобы быть виноватым в сходе этой лавины, араб, — мертвым голосом произнес он.

— Вы достаточно слабы, чтобы вы и ваша слабость стали виной этому несчастью. Есть страны, которым не везло на правителей, но вашей стране не везло больше других. Ею пытаются управлять либо кровавые ублюдки-маньяки, либо тряпки. Вы тряпка, хозяин. Вы вечно стонете, распускаете сопли. Пытаетесь осчастливить всех, ищете, под кого прогнуться, а потом сваливаете ответственность. Вы хотели правды? Это правда. Если она вам не по вкусу, вы вольны убить меня за дерзость.

Хозяин молча лежал на кровати и тупо смотрел в потолок. Глаза его теперь блестели. На какой-то миг арабу подумалось, что старый президент отдал богу душу — столь неподвижны были черты его и столь серым казалось лицо. Но хозяин слегка разомкнул губы:

— Самое страшное, Мамед, — произнес он на грани слуха, — в том, что ты прав.

— Самое страшное для вас, — поправил араб. — А самое страшное для страны, что если она не умрет сейчас, то придет другой правитель. И этот другой зальет землю кровью.

— Почему? — прошептал хозяин.

— Потому что качели, которые толкнули в одну сторону не только возвращаются назад, но и летят в другую. Это закон природы, хозяин.

— Мамед, — решительно поднялся с кровати бывший президент. — Хочешь, я расскажу тебе, кто правит этой страной? Хочешь знать, как это получилось? Хочешь знать, к чему приводит слабость?

— Нет, не хочу. Но слушаю предельно внимательно.

— Тогда слушай…

Отец Юрий закрыл глаза и снова открыл их. Сон не шел. Откуда, откуда наместник мог узнать, что он был там? Доложили? У него связь с постами? Или это система слежения? Докуда распространяется эта система слежения, интересно бы знать.

Юрий встал с кресла, прошел от окна к двери и обратно. Человек от хозяина должен был встретить его в километре от поста в полдень. То, что человек его не дождался, факт. Вопрос в другом мог ли он попасться на глаза патрулю? И не мог ли он вообще попасться людям наместника. Вопросы, вопросы, вопросы. А ответов нет.

Допустим, что того человека видели, но не поймали. Тогда можно сопоставить присутствие постороннего и своего в одном месте в одно время. Подозрительно? Подозрительно. Почему тогда его не схватили? Значит, все же не подозревают ни в чем. Или попросту оставили на свободе, чтобы последить до поры, посмотреть, что он станет делать. В таком случае надо быть крайне осторожным.

Другой вариант. Того человека поймали. И он все рассказал. Нет, тогда бы отцу Юрию сейчас тут не сидеть и в темноту не пялиться. Значит, не поймали. А может, и вообще никто этого человека не видел. Никто о нем не знает. Тогда все переживания напрасны.

Спать, святой отец. Спать-спать-спать. Баиньки. Завтра будет новый день, даст бог.

Он лег на тахту, но сон по-прежнему не шел. И отец Юрий долго рассматривал гуляющие по потолку ночные тени.

На утренней службе присутствовали только отцы Святой Церкви и его святейшество наместник. Ход службы был известен заранее от и до. Каждый шаг, каждое слово, каждый жест ведущего ритуал наместника. Все это было запрограммировано и повторялось изо дня в день. И, тем не менее, когда его святейшество начинал произносить слова молитвы и голос его раскатами грома разносился под высоким потолком, отец Юрий невольно содрогался.

Интересно, как Господь может допускать такое богохульство, и как люди его не замечают? Даже он сам, зная теперь, что на самопровозглашенном наместнике печать дьявола, содрогался от силы голоса и праведности слов этого человека.