— Что-то ты, Борян, слабоват днищем. Я вот после этого дельца хотел пьянку с девками замутить. Тебя вот почетным гостем… А ты до ветру бегаешь, словно недержанием страдаешь.

— Какие еще девки? — с достоинством, пропустив мимо ушей обсуждение мочеиспускания, поинтересовался Борик. — Откуда им взяться, если главного сутенера ща в асфальт вгонят?

— Незаменимых у нас нет, — жизнерадостно отозвался Змий. — Григорянц сказал, что если все будет чики-поки, то шлюшкин бизнес ко мне отойдет, так что девки будут, не боись.

«Вот как, — подумал Борик, — значит, Змию Григорянц пообещал то же самое. Забавно. На что, интересно, он рассчитывал? На то, что один из двоих не вернется? Эдак сутенера по асфальту размазать, а потом и его, верного друга сутенерова детства, в расход. Тогда чего это Змий разоткровенничался? Хотя, с другой стороны, он не знает, что Григорянц предлагал Борику. Или знает?»

А может, расчет еще тоньше? Никому из них Григорянц шлюшек не отдаст. А коли кто вернется, так того в бетон ногами и в речку. Или обоих в бетон и в речку.

Черт его не знает, насколько откровенен этот пресмыкающийся, но то, что ни Григорянцу верить нельзя, ни его обещаниям доверять, — факт. Дергать надо, вот что. А как? Как?!

Змий еще говорил что-то, но Борик не слушал. Он думал. Можно подъехать поближе и дернуть на своих двоих. Куда подъехать? Да к столице сумасшедшей бабы. Хорошо. А куда дергать?

А вот это как раз и не важно. Главное — предупредить. Или Анри, или этих правовых с их долбанутой президентшей. Точно, местных натравить на братву, там уж Змия как-нибудь поймают. А после можно будет и Анри искать.

Решено. Значит, так и сделаем. Пока братва опомнится, пока его искать станут, он уже будет далеко. А если повезет, то, может, и машину какую найдет.

Спустя полчаса, когда за окнами замелькали пригородные пейзажи, Борик попросил:

— Тормозни-ка.

— Что, опять оправиться? — удивился Змий. — Ты ж только-только ссал.

— Пошли маленькие мальчик и девочка в лес пописать, — абсолютно безэмоционально продекламировал Борик. — Провалились к медведю в берлогу, заодно и покакали.

Змий заржал и сбросил скорость.

— Это кто? — закрыв окно и отдав пачку распоряжений, поинтересовалась Юлия Владимировна.

— Сутенер, — коротко ответила Эл. — Где он?

— Поднимается сюда. Раз уж день бездарно потерян, поговорим и с этим. Да не бойся ты, ничего плохого он не сделает.

Сумасшедшая баба распахнула дверь и пригласила Эл выйти в коридор.

— Лучше скажи, кто второй? — поинтересовалась она, когда уже топали по коридору в сторону лифта.

— Какой второй? — не поняла Эл.

Лифт ехал. Ехал! Причем не натужно скрипя и вздрагивая, угрожая развалиться, а легко, словно взлетал. Словно бы и не было пятнадцати лет разрухи, а лифтер исправно ходил на работу пять дней в неделю, приглядывая за чистотой, порядком и исправностью.

Кабинка остановилось мягко, двери легко дзынькнули и поехали в стороны.

— Осторожно, — тихо шепнул в самое ухо француз.

Анри стоял позади него, но Слава даже не повернулся. Он вообще никак не отреагировал. Он смотрел вперед.

Перед ними тянулся коридор. Ветвился, упирался отростками в двери. А в дюжине метров от лифта стояли две женщины. Одна из них радостно рванулась к Славе, потом вдруг остановилась, уткнувшись взглядом в улыбающуюся морду француза.

— Ты что, с ним? — растерянно пробормотала Эл.

— Нет, — отозвался Слава, не глядя на сутенера. — Это он со мной. Где машина и пистолет?

— Машина внизу, — вяло отозвалась Эл, порастеряв былую радость. — А пистолет конфисковали.

— Пистолет у меня в кабинете, — выступила вперед вторая женщина. — Можете забрать.

Ответить Слава не успел, он даже не успел поинтересоваться, кто это, собственно, такая, потому что в ухе снова защекотало от жаркого шепота француза:

— Славик, чур, вторая моя. Ты посмотри, какие сиськи!

Борик бежал через лес уже не боясь лишнего шума. Змий сообразил, что что-то не ладно, значительно раньше, чем предполагалось. Теперь Борику оставалось только бежать что есть мочи и надеяться, что не догонят.

Лес был незнакомым, потому куда бежит, он не догадывался. Только старался держать направление, а если и менял, то соотносил это с местом, где остановилась машина, когда он якобы пошел до ветру. Так оставалась хоть какая-то точка отсчета, хоть что-то знакомое, к чему можно вернуться при необходимости.