Патрульные рассаживались по машинам. Двое, в одном из которых Слава узнал Прищепу, протащили мимо корчащегося Змия. Интересно, откуда столько гуманизма может взяться в человеке в таком жестоком мире?

— Ты еще очень наивен, — словно читая его мысли констатировала Юлия. — Хочешь знать, почему я не позволила его шлепнуть?

— Чтоб порядок был и закон не нарушали? Чтобы совесть была чиста?

— В угадайку играешь, — нахмурилась Юлия Владимировна. — Не прав. Если б его сейчас в запарке пристрелили, то никто бы без моего акцента на этом и не заметил бы, что пристрелили уже не сопротивляющегося. Тем более что попытка к бегству налицо.

— Почему тогда? — задал Слава риторический вопрос.

— Потому что значительно более суровое наказание жить в ожидании смерти, чем умереть сразу. Жанна этого не понимает, и со своим фанатизмом бывает опасна для построенного мной общества. Потому она поедет с тобой. И запомни: в этом мире счастлив не тот, кто долго живет, а тот, кто вовремя умер. В конечном итоге мы все умрем. Только кто-то долго и мучительно, а кто-то быстро и благородно, как тот бритоголовый на мотоцикле.

— А где француз? — спохватился вдруг Слава.

Дернулся было в сторону, но Юлия придержала его за руку, молча указав назад, себе за спину.

Анри сидел под балконом на коленях. Рядом с ним распростерлось мертвое тело бритоголового мордоворота Борика. Сутенер съежился, ссутулился, плечи его подрагивали. Выглядел он жалко, словно вылезший из воды ангорский хомяк, растерявший весь свой лоск и всю свою пушистость.

По щекам Анри, путаясь в наметившейся за три дня щетине, текли слезы.

Как давно это все было, как странно все это было. Жили люди, со своими правдами и неправдами. Со своей правотой и неправотой. И я тоже жила, и тоже, наверное, среди всех выделялась своей правотой, своей правдой.

Странно, у каждого своя правота, а сложить все вместе, получится общая неправда. Как так может быть? Тогда я этого не понимала. Не могла понять, могла это только почувствовать. Сейчас, спустя столько лет, минуя столько жизней и судеб, я это знаю. Знаю точно, а вот понять все равно не могу.

Если взглянуть на мир со стороны… Нет, не так, сперва надо понять, как это вообще возможно — взглянуть на мир со стороны. Для этого надо идти от малого. Взгляните на себя, представьте свою жизнь. Теперь представьте людей, с которыми вас жизнь сводила. Каждого в отдельности. На это нужно время, но торопиться не стоит. Когда вы сможете подчинить себе собственное сознание и представить себе все это, попробуйте увидеть, чем занимается каждый из них в данный момент. Это не толпа, не собранные в кучу сотня-другая человек. Каждый из них мыслит по-своему, делает что-то, страдает из-за чего-то, радуется, переживает.

Когда вы сможете хоть приблизительно представить себе это, идите дальше, подумайте, что у каждого из этих людей тоже есть свой круг общения. Что, попытаетесь представить и их тоже? Это уже будут тысячи людей, которые в один момент времени живут каждый своей жизнью.

Что, от этого сносит крышу? А представьте, как можно вообразить единовременно живущих собственной жизнью шесть миллиардов? А теперь, если еще способны соображать, посмотрите на это со стороны и осознайте собственное место во всем этом безумном многообразии. Самооценка и ощущение собственной исключительности и неповторимости наверное и снизится, зато можно взглянуть на вещи реально.

Я была в этом полотне всего одним узелком. Одной маленькой клеточкой. Да, за меня что-то цеплялось, да я за что-то цеплялась, но так ли значимо это в объемах всего полотна?

Так случилось, что именно рядом со мной завязался, запутался тот узел, распутать который было невозможно, не порвав полотна этого мира. И мир порвался. Разлетелся в клочья. Тот мир, которым жила я.

Сейчас, по прошествии стольких лет, я думаю, а могло ли что-то измениться, если бы этот узелок не завязался? Если б не сошлись тогда эти разные люди в одном месте? Возможен ли вариант, при котором полотно реальности не рвется? Или же вне зависимости от того, скрестились бы наши судьбы или нет, исход был бы один?

Ответа я не нахожу. Странно.

В любом случае, того мира больше нет. Он мертв. Родился этот мир. Новый. Другой. С точки зрения того, прошлого, этот теперешний мир ужасен, но если подумать, то мне он нравится больше.

Он меньше, чище и незамутненнее. Он проще и добрее того, который был. Меньше потребностей, меньше зависти, меньше злости. Тот мир был красочным и жестоким, порой безразличным, этот — серый, но значительно мягче и лояльнее.