— Чего встала? — довольно грубо гаркнула в ухо ее сопровождающая. — Пошли. Приехали. Вываливайся.

На дворе темь стояла, хоть глаз выколи. Слава ступал осторожно. Анри, напротив, усвистал вперед бойко и уверенно, словно шел ночью от спальни до сортира по дому, в котором прожил лет двадцать. Впрочем, судя по грохоту и матюгам, что донеслись спереди, самоуверенность сутенера себя не оправдала.

Когда Слава нагнал спутника, тот морщась потирал ушибленную ногу.

— Чертова дура, — пожаловался он. — Понаставила всякой хрени на дороге.

— Ты про хозяйку? А где она, кстати? — вспомнил Слава.

— В сарае. Борик ее развязал, но обещал пристрелить, если высунется до утра.

— Связана? — не понял Слава. — За что?

— Шлюха потому что.

Анри распахнул дверцу джипа, жестом пригласил сесть. Слава плюхнулся на переднее сиденье. Сутенер зло хлопнул дверцей и, недовольный, уселся за руль. Настроение у него резко ухудшилось при мысли о том, что кому-то что-то придется объяснять. Вячеслава это позабавило, но демонстрировать это он не спешил, хотя от шпильки все же не удержался.

— И ты называешь меня беспредельщиком? А эти выражения: «шлюха». Фи! Да и связать бедную женщину…

— Это не бедная женщина, дядька, — сердито забормотал Анри. — Это блядь. Ты разницу между шлюхой и женщиной видишь? А она есть. И весьма ощутимая. К женщине, которая ведет себя как женщина, я отношусь с уважением. Боготворить могу. А к тетке, которая ведет себя как шлюха, я буду относиться как к шлюхе. Когда мужчина ведет себя как кобель, его и называют кобелем. Так почему я должен называть шлюху женщиной?

— Это максимализм, — улыбнулся Слава.

Сутенер покосился на него совсем уж раздраженно.

— Возможно. Но если тетка ведет себя как шлюха и кичится этим, то относиться я к ней могу только как к дырке, кукле резиновой, если угодно. А достоинство резиновой куклы в том, что она работает дыркой и молчит. Потому что ее мнение никого не трогает, от нее другое требуется.

— Грубый ты, — заметил Вячеслав.

— Все, дядька, — вышел из себя сутенер. — Закрыли тему, а то я сейчас расстроюсь и плюну тебе в глаз.

Слава умолк, но на Анри косился с добродушной усмешкой. Тот играл желваками, но говорить больше не собирался. Так и ехали молча.

Дорога мягко стелилась под колеса. Но мирный ночной пейзаж, ровная дорожка и умиротворенная тишина создавали некий дискомфорт. Слишком все хорошо получалось.

Сутенер заговорил только тогда, когда доехали до знакомой развилки.

— Скажи-ка, дядя, ты в русскую рулетку играл когда-нибудь?

— Было дело, — неохотно отозвался Слава. — Один раз по пьяни. Четыре раза щелкнул в холостую. На пятый раз у меня револьвер отобрали.

Анри мягко остановил машину. Мотор глушить не стал, просто остановился и повернулся к Славе.

— В чем дело? — Вячеслав попытался скрыть напряжение, но получилось, видимо, скверно, потому как сутенер растекся в мерзкой ухмылке.

— Ни в чем. Просто предлагаю тебе сыграть в русскую рулетку. Выстрел у тебя только один. Скажи, дядька, куда нам за твоей кралей ехать? Прямо или налево?

— А что у нас прямо и что слева?

— Я знаю, что и там, и там. Мне не разумное мнение, мне интуиция нужна. Счастливый случай, — суетливо отрубил Анри.

— Тогда прямо, — пожал плечами Слава.

Анри хохотнул, врубил передачу и поехал вперед. Славу подобная реакция насторожила еще больше.

— Что-то не так?

— Все так, дядька. Все так. Будем надеяться, что твоя интуиция нас не подвела. Потому что ехать к сумасшедшей бабе для меня равносильно самоубийству. А тебе, беспредельщик мой дорогой, эта поездка и подавно смерти подобна.

И сутенер расхохотался.

Борик работал быстро и четко. Всегда считал ниже своего достоинства халтурить и халявить, как ниже своего достоинства ставил всякую поспешность в беседе. Держал паузу, подчеркивая собственное превосходство, что так бесило Анри. Об этом Борик тоже догадывался, но менять привычки не собирался даже ради приятеля. Да и не только ради приятеля. Сейчас перед Григорянцем он стоял спокойно, уверенно и держал паузу.

В отличие от сутенера, Григорянц бесился открыто, не сдерживая себя в выражениях и эмоциях. Такая реакция вызывала в Борике новый приступ самоуважения, и, вместо того чтобы поторопиться и отчеканить доклад, бритоголовый вел беседу, приближенную к светской. Говорил только то, о чем спрашивали. Делал это спокойно и размеренно. С чувством, с толком, с расстановкой.

— Ну и? — сквозь зубы выдавил Григорянц после очередной паузы.

— И все, — миролюбиво отозвался Борик. — Анри взял беспредельщика и они поехали за девкой. Я взял остальных и вернулся. Коляна жалко. Девка ему в грудь пулю всадила. Одно хорошо, что сразу наповал, не мучался.