Радуясь произведенному эффекту, он открыл последние группы мировых уравнений. То, что я увидел, заставило меня вскочить на все шесть лап.

— А теперь, — сказал Дмитрий, — я хочу вам показать нечто и впрямь достойное внимания…

Вопреки порядку и тысячелетним традициям я уже был на подиуме:

— Это не обязательно, — сказал я, схватив его за руку. — В этом нет необходимости…

— Что такое? — нервно спросил докладчик.

Должен отметить, что у него были основания для беспокойства. Как я уже говорил, на этот раз я был в теле членистоногого с одной из планет системы Плеяд, и, несмотря на всю цивилизованность собрания, человек рядом с таким существом выглядел беззащитно… но не жалко. И я гордился этим!

— Здесь, — я указал на краевые условия. — Этого не нужно делать!

— Да что это с вами? — Роганков попытался отбросить мою лапу. — Я всего лишь хотел показать, что обнаружил нетривиальные граничные условия, при отсутствии которых Вселенная не может существовать.

Это могло быть началом конца. Но, возможно, я всё же ошибся? Может, излишняя впечатлительность играет со мной злую шутку?

— Вот, — он ткнул пальцем в сердце мировой системы, и я почувствовал, как Мир дрогнул. — Эти две функции. Я назвал их тревожными. Одна из них всегда должна доминировать над другой. Даже равновесие приводит к диссипации Вселенной…

Я слегка изменил температурное поле на участках его тела. Защитные уравнения, позволяющие Роганкову обходиться в аудитории без скафандра, были нарушены.

Он схватился за горло, упал на колени и захрипел.

Я присел рядом:

— Как ощущения?

Вопрос был издевательским. В таком положении он не мог говорить. Каждый удар сердца приближал его к неизбежному концу: кроме ядовитой атмосферы на него обрушилось избыточное давление. Да и гравитация планеты, к слову сказать, значительно превышала земную норму.

— Каково это, быть низложенным? Каково это чувствовать себя богом, а через секунду — червём, раздавленным собственной оболочкой?

Он молчал. Но смирения в его взгляде не было.

Я шевельнул антенной-усиком, и ему полегчало.

— Это… вы? — с заметным усилием пробормотал Дмитрий. — Нельзя же так людей пугать, право… я, кажется, брюки обмочил…

Это была ложь. Штанов у него не было. А набедренная повязка была суха, как та тряпка, с которой началось наше знакомство.

Одна моя часть вместе с фантомом Роганкова вернулась в аудиторию, где я извинился за инцидент, и лекция была благополучно, в лучших традициях науки осмеяна и осуждена на забвение, в то время как наши реальные личности скользнули к началу начал — к сингулярности Вселенной моего нового ученика.

Я зачерпнул протоматерию из зародыша Миромашины и небрежным броском измазал небытие системой уравнений. Потом выкрасил синим цветом опасные участки краевых условий:

— Через восемнадцать миллиардов лет в твоём мире изобретут мины, которые будут приводиться в действие потревоженной натянутой струной. Такие устройства назовут "растяжками". Ты должен хорошенько запомнить "растяжки" уравнений Миромашины, иначе превратишься в арбуз, который упал с девятого этажа на бетонный двор. Оставь свои шуточки, смертный, и ясно скрепим договор. Тебе понятно, что я только что сказал?

По-видимому, парень во всех подробностях увидел злополучный арбуз после падения, потому что быстро ответил:

— Да, — и покосился на злобную пульсацию сингулярности. — А почему эта штука не взрывается?

Я был счастлив от его наглости.

— Я беру тебя в ученики. Обращаться ко мне будешь "друг". Это понятно?

— Да.

— Теперь этого недостаточно!

— Да, Друг.

— Прекрасно. На время тебе придётся оставить эту шутиху, — я задул уравнения, и они сверкающей пудрой втянулись в сингулярность. — Мы займёмся важной работой…

— Друг?

Поскольку это был его первый вопрос, я благосклонно кивнул.

— Если можно… — он замялся. — Друг, один вопрос?

— Давай-давай, — подбодрил я его. — За один вопрос ничего не будет.

— Что это за функции, и зачем растяжки?

— Функции? Добро и зло, конечно. Первого всегда должно быть больше, при всей кажущейся симметрии. И трогать это условие нельзя. А растяжки… — я задумался, — это как проверка на зрелость.

— Какая проверка, Друг? — от любопытства он даже вытянулся, стоя на цыпочках, что в условиях "до начала всего" сделать было очень непросто. — Не понимаю.

— Чувство меры, конечно, — устало ответил я. — Создавай мир, владей миром, управляй… делай что хочешь. Но добра должно быть больше.

— Но как их отличить? — изумился мой неофит. — Что хорошо одному, смерть миллионам!

Это был третий вопрос. Слишком много для первого раза. Поэтому я не ответил. Но то, что мой чертёнок охладел к антигравитации, сингулярности и прочим детским забавам, изрядно грело самолюбие.

Мой ученик! Помощник. Настоящий. Выстраданный!

Теперь будет с кем заниматься взрослыми проблемами. Как отделить добро от зла, например…