— Только то? сказалъ онъ, чтобы что-нибудь сказать.

— Вы думаете это легко? Вотъ могила моего отца, сказала она, указывая на заросшій цвтами холмикъ подъ самымъ домомъ. Онъ цлую жизнь промаялся одинъ и завщалъ похоронить себя въ саду; онъ боялся сосдей даже на кладбищ.

Русановъ не могъ видть ея лица; они стояли въ тни дома, но голосъ сталъ до того грустенъ, до того симпатиченъ, ему было такъ хорошо, что онъ невольно подвинулся къ ней. Золотистыя верхушки деревьевъ давно потемнли; облака задымились, оставляя жемчужныя окраины. Изъ-за большой группы ихъ медленно выдвинулся мсяцъ; темными призраками выступали кусты, по земл ложились черныя тни. Все темнй становилось въ чащ, осыпанной серебристыми блестками тополей; кое-гд ярко бллъ стволъ березы, а тамъ опять черныя тни, темныя массы.

— Прощайте, вдругъ сказала Инна, — я лучше уйду, а то я буду несносна.

— Этому причиной я?

— Вы! Вы! Вамъ удалось вызвать меня на откровенность, а это рдко со мною случается. Я пробовала сходиться со многими… Какъ только они меня узнавали, тотчасъ начинали издваться. Прежде это меня огорчало. Если и вашъ вкрадчивый голосъ — притворство, я васъ возненавижу.

— Инна Николаевна, сказалъ Русановъ, взявъ ее за руку, — не думайте такъ обо мн…. Я тоже круглый сирота…

— Ну, до свиданія, круглый сирота. А кстати, сантиментальный сирота, что это вамъ вздумалось сегодня по сосдямъ шляться?

— Я ищу мироваго посредничества.

— Вы? Ха! ха! ха! — И она порхнула въ дверь.

Русановъ постоялъ еще немного, тряхнулъ головою и прыгнулъ на дрожки. Задремавшій Іоська закричалъ съ испугу не своимъ голосомъ, принявъ его за вивкулаку, и погналъ лошадъ во весь духъ.

— Ну, дружочекъ, съ чмъ поздравить? встртилъ его майоръ на крыльц.

— Да ни съ чмъ.

— Какъ ни съ чмъ? Отказъ?

— Почти, разсянно отвтилъ племянникъ.

— Свиньи эдакія! выругался майоръ.

"Странная двушка," думалъ Русановъ, входя за нимъ въ комнаты.

Инна проснулась, по обыкновенію, очень рано. "Горобцы пробудутъ сегодня въ город, я сама себ панна", подумала она еще въ просонкахъ. Наскоро одвшись, кликнула она Лару и пошла въ садъ. У калитки Грицько остановилъ ее вопросомъ, что ей готовить къ обду?

— Ничего!

Грицька это поразило до такой степени, что онъ только проводилъ ее глазами и пошелъ въ глубокомъ раздумьи сообщить Горпин, что панночка день ото дня чуднй длается.

А панночка пробжала въ садъ и спустилась къ пруду. Тутъ съ досадою замтила она, что въ торопяхъ забыла ключъ отъ купальни. Длать нечего, не ворочаться же назадъ! Она пошла вдоль по берегу.

Прудъ, начинавшійся въ саду, былъ однимъ изъ тхъ прудовъ, которые в,ь маловодныхъ губерніяхъ замняютъ рки, тянутся на, версту, на дв, обросшіе ольшанникомъ, вербою и осокой. Берега то песчаные, то грязно-тинистые на одномъ конц обыкновенно переходятъ въ топкое болото, притонъ всевозможной дичи. Въ сплошномъ очерету постоянно хныкаютъ лыски {Водяная курица.}. Вода съ весны цвтетъ ряской и мелкими зелеными крупинками; за то къ осени, отстоявшись, становится прозрачнй хрусталя. Водолазъ вдругъ повернулъ въ кусты, взобрался на спрятанную тамъ лодку и съ подобающею важностію улегся на дно. Инна сла къ весламъ и задумчиво глядла, какъ втеръ качаетъ черные султаны аира, пошлепываетъ листьями кувшинокъ и вдругъ подернетъ воду серебристою зыбью. Рзвыя камышевки чирикаютъ, стрекозы съ трескомъ путаются въ мелкой листв ольхи. Солнце печетъ, вода дышитъ прохладой на раскаленный берегъ и прянымъ ароматомъ водяныхъ растеній. Это было любимое мсто Инны; часто просиживала она тутъ обдъ, чай, съ книгою въ рукахъ. Съ нею бранились домашніе. Анна Михайловна находила, что гораздо лучше вязать чулокъ чмъ думать Богъ всть о чемъ. Потомъ привыкли и оставили Инну въ поко.

Инна взяла весла; лодка выплыла изъ очерета и, описавъ дугу, пошла къ дубовой рощ, разросшейся на конц пруда вдоль по болоту. Инна разсянно сддила за парою нырковъ, которые, завидвъ ее, заныряли въ запуски къ очерету. Выйдя на берегъ, странники пошли по опушк. Инна собирала красные грибы, а Лара нашелъ ежа и остановился въ недоумніи, вытянувъ морду. Онъ попробовалъ было кинуться на страннаго зврка, но тотчасъ укололся и отступилъ съ негодованіем. Инна увидала эту предлку и поощряла своего друта ко вторичному нападенію; тотъ только звнулъ во всю ширину рта и длину языка. Справились и съ ежомъ. Инна посадила его въ платокъ. У самаго начала болота выдалось песчаное мстечко съ чистою, прозрачною водой. Инна соблазнилась, раздлась въ кустахъ и погрузилась въ хододную утреннюю воду. Лара сталъ порывисто плавать во вс стороны.

По болоту глухо раскатился выстрлъ.

Инна посмотрла въ ту сторону. Шагахъ во ста отъ нея, по кочкамъ, шелъ молодой охотникъ и кричалъ что-то пестрой польской собак. Онъ пробирался прямо къ Инн, и она поспшила приссть по гордо.

— Послушай, милая, сказалъ онъ, подошедъ къ берегу, — чей это хуторъ?

— Мой, отвтила она съ невозмутимымъ хладнокровіемъ.

— Pardon, проговорилъ онъ, приподнимая срую шляпу: — извините, пожалуста.

— Ничего, потрудитесь войдти вонъ въ шалашъ, пока я однусь. Въ вод неудобно вести разговоры.

Тотъ пошелъ, посмиваясь, и сталъ заряжать ружье. Скоро и она присоединилась къ нему. Пока собаки знакомились съ свойственнымъ ихъ роду рачеаіемъ, онъ еще разъ извинился, что обезпокоилъ ее.

— Вашъ сосдъ, Владиславъ Бронскій.

— Очень пріятно, проговорила она, закусивъ губку.

— Заблудился; мста эти мн еще совершенно незнакомы. Далеко ладо Ильцовъ?

— Верстъ пять….

— Экая досада! Я голоденъ какъ волкъ.

Инна не то робла, не то сердилась сама на себя. Она отвыкла отъ незнакомыхъ людей и, не желая выказать этого молодому аристократу, ршилась на отчаянную выходку. Она сообразила, что Бронскій, по своему положевію въ свт, никогда не будетъ знакомъ съ Горобцами; куда ни шло одинъ разъ подурачиться.