Шрифт:
Онъ бросилъ вожжи, и лошадь пошла сама по знакомой тропинк межь двухъ полосъ серебрившейся рки.
Дядя Владиміра Ивановича въ 1849 году вышелъ въ отставку майоромъ и поселился въ маленькомъ наслдственномъ хуторк, нераздльномъ съ братомъ; этотъ жилъ постоянно въ Москв, въ качеств вольнопрактикующаго медика. Одна изъ сосднихъ панночекъ не на шутку затронула военное сердце, старый воинъ былъ уже обрученъ, какъ вдругъ его невста простудилась на балу, заболла, захирла и умерла. Майоръ остался старымъ холостякомъ. Нажитая грусть съ природно-веселымъ нравомъ сдлали его душою окольнаго общества. Гд бы ни собрались помщики, чуялось, что чего-то нтъ, если старый майоръ не сидлъ въ углу, съ своимъ черешневымъ чубукомъ и пенковою трубочкой. За то если онъ сидлъ тамъ, все толпилось вокругъ него; старое и малое хохотало, а онъ, пуская мелкими кольцами дымъ, разсказывалъ имъ, какъ онъ выхватилъ разъ своего товарища изъ-подъ коней венгерскихъ гусаръ, взвалилъ на спину и бжалъ, бжалъ до самаго перевязочнаго пункта, задавая ему всю дорогу разные вопросы и удивляясь его молчаливости. Только тутъ открылась причина: у пріятеля была дырочка на груди противъ самаго сердца; докторъ не счелъ нужнымъ и пулю вынимать. Разсказывалъ майоръ, какъ и самъ онъ былъ равенъ въ такую часть тла, за которую, по собственному сознанію его, не подобало бы награждать знаками отличія.
— А нуте, майоръ, какъ вы въ Турка не попали?
Въ сотый разъ принимался майоръ за этотъ необыкновенный случай, и немногихъ анекдотовъ вполн хватало на увеселеніе неприхотливой компаніи. Такъ шли годы за годами, а старый майоръ, казалось, заколдовалъ себя отъ нападокъ времени. На стриженой голов его не убавилось ни одного изъ сдыхъ волосъ, на красивомъ лиц не прибавилось на одной морщины, и сизые усы оттняли ту же самую полугрустную улыбку, какъ вдругъ онъ получилъ письмо изъ Москвы. Племянникъ извщалъ, что отецъ его, а его, майора, братъ, волею Божьею скончался, а самъ онъ кончаетъ курсъ и думаетъ устраиваться въ Москв. Майоръ, прочитавъ письмо, задумался, выкурилъ три трубки залпомъ, и цлый день проходилъ будто самъ не свои. Потомъ съ военною аккуратностью сталъ отвчать на письмо.
"Конечно, писалъ майоръ, кандидату университета открыты вс пути въ мір и блескъ столицъ; но инаша сторонка не клиномъ сошлась. Найдутся добрые люди, помогутъ просвщенному человку устроить свою судьбу. Нашъ хуторокъ будетъ со временемъ твоею собственностью, и самъ я не прочь имть въ теб утшеніе на старости лтъ."
Во всякомъ случа, старикъ звалъ племянника погостить лто въ деревн и отдохнуть отъ многотрудныхъ ученыхъ занятій. Онъ запечаталъ письмо старинною печатью съ изображеніемъ глаза въ трехугольник и надписью вокругъ: "сія есть моя надежда", самъ отвезъ его на почту и стадъ поджидать гостя.
Владиміръ Ивановичъ три недли уже проживалъ на хутор. Сперва онъ подтрунивалъ надъ выбленными стнами, къ которымъ нельзя было прислониться, надъ дубовыми съ потрескавшеюся кожей креслами, что обими руками не поднимешь, надъ обденнымъ столомъ, который составлялся изъ двухъ ломберныхъ съ ложбинками для марокъ. Когда они покрывались скатертью, и непосвященный ставилъ стаканъ на ложбинку, тотъ немедленно опрокидывался и обдавалъ профана содержимымъ. Существовало преданіе, что нкогда кирасирскій офицеръ вызывалъ майора на поединокъ, обливъ такимъ образомъ свои лосинные рейтузы краснымъ виномъ; чмъ кончилось сіе достопамятное происшествіе, слухи не доходятъ.
Мало по малу Владиміръ Ивановичъ приглядлся къ домашнему обиходу, потомъ полюбилъ его.
Подъхавъ къ дому, онъ киулъ вожжи Іоськ, и постучался въ свтившееся окно. Іоська принялъ бразды со всею неповоротливостью Малоросса за сорокъ лтъ, и ведя лошадь въ конюшню зафилософствовалъ на свой ладъ.
— Ще сего не було… о півночи до дому не іидуть… Хиба в васъ нема що повечерять, — и, пнувъ не распряженную лошадь въ стойло, завалился на боковую.
II. Туземцы
— Ну, дяденька, я ршительно остаюсь, говорилъ Русановъ на другой день, кончая съ майоромъ утренній чай.
— Вотъ спасибо, дружочекъ! — И майоръ обнялъ племянника, широко распахнувъ полы бухарскаго халата съ разводами.
— Да, дяденька, и знаете что? очень не дурно бы попасть въ мировые посредники.
Дядя прочилъ племянника во что-то до того высокое, что и самому себ не могъ отдать отчета, во что именно, а потому такъ и обрадовался.
— Какъ, ты длаешь намъ честь быть нашимъ посредникомъ? Ну, молодецъ, Володя! Позволь же выразить теб….
И бухарскій халатъ опять соткровенничалъ.
— Да захочетъ ли дворянство?
— Сосди-то? Помилуй, да они за счастіе почтутъ!…
— Въ такомъ случа надо създить къ нимъ съ визитомъ…
— Что жь! Вотъ посл чаю и позжай! Вели заложитъ пгашку въ дрожки, да и съ Богомъ…
— Вы мн скажите, кто тутъ повліятельнй!…
— Какихъ теб вліятельныхъ? Такъ кругомъ хутора по ранжиру и валяй. Тутъ вс вліятельные…
— Ну, видно я въ самомъ дл попалъ въ Эльдорадо, сказалъ Русановъ, улыбаясь.
— А ты, Володичка, поменьше мудреныхъ словъ то говори; у насъ этого не долюбливаютъ….
И майоръ самъ пошелъ наставлять Іоську. Сей деревенскій философъ занималъ почетную должность возницы и глубоко пропитанъ былъ чувствомъ собственнаго достоинства. "Не моі дло", важно обрзывалъ онъ бабу, когда та просила его принести воды или о чемъ подобномъ: "моі дло съ паномъ іиздить, а не зъ жінками возиться." На кликъ барина онъ явился въ утреннемъ неглиже съ нечесаною бородой.
— Іоська, дрожки вычищены?