Шрифт:
— Эге, чого жъ ихъ чистить? Щобъ упьять у грязь лзти? Се такъ!
— Ну, и шлея не починена?
— Та коли жь и було чинить? Ще тілько недля минула, якъ вона порвалась…
— О, чортъ тебя дери! Запрягай, какъ есть.
— И я жь кажу, запрягти, якъ воно е.
И довольный, что оставилъ за собой послднее слово, Іоська проворно заложилъ пгашку. Владиміръ принарядился въ приличный торжественному вызду костюмъ и явился передъ дядей въ полномъ блеск столичной пары.
— Счастливой удачи! крикнулъ майоръ вслдъ удалявшемуся экипажу.
Свжее утро возбудительно дйствовало на молодаго искателя приключеній; ласточки съ пискомъ, прихотливыми извивами, сновали мимо дрожекъ…
— Чей хуторъ? спросилъ онъ, подъзжая къ воротамъ.
— Якій? отъ сей? Бобырца Игнатъ Васильича…
И Іоська съ шикомъ разогналъ было пгашку къ крыльцу, но къ прискорбію пришлось осадить его на всемъ скаку. Мсто было занято. Самъ Игнатъ Васильичъ красовался въ казацкомъ казакин на какомъ-то чорт въ вид коня; вокругъ него прыгала стая гончихъ и борзыхъ всхъ мастей и голосовъ; человкъ пять дозжачихъ составляли фонъ картины. Сообразивъ, что подъздъ неприступенъ, Іоська взялъ бокомъ и поровнялся со всадниками. Русановъ отрекомендовался.
— А очень радъ, очень радъ! забасилъ Бобырецъ: — я съ вашимъ дядюшкой другъ-пріятель… Эй, Хома, сдлай барину безпардонную! живо!
— Что это, Игнатъ Васильичъ, зачмъ?
— А какже? На охоту-то пшкомъ?
— Въ другой разъ съ удовольствіемъ…
— Полноте кобениться! Вы не Иванъ Иванычъ! Тотъ все отказывается; что жь ты, говорю, за подлецъ, душа моя, вдь я тебя нагайками отлуплю…
— Право, въ другой разъ лучше…
— Да что за церемоніи! Я вдь и не зову васъ въ домъ: у меня тамъ Содомъ и Гоморръ, битва Русскихъ съ Кабардинцами… А я васъ такомъ блякомъ угощу! Нате, Налета вамъ уступаю, продолжалъ неистовый Мелеагръ, суя Русанову свору…
— Да, какже, возразилъ Русановъ, — теперь и поля еще не убраны…
— Мои поля — вдь не ваша забота! Такъ не хотите? Ну чортъ съ вами! Трогай!
Вся ватага, щелкая арапниками, съ визгомъ, лаемъ и топотомъ понеслась по двору и скоро исчезла изъ глазъ изумленнаго Русанова. Онъ опомнился только на другомъ хутор.
— Дома баринъ?
— Ни, отвтила бойкая двка въ красномъ намист, - пожалуйте: пани дома, воны рады будутъ, — и уже отворила дверь и ввела гостя въ переднюю.
— Доложи: Русановъ, сказалъ онъ, оправляясь.
Двка поглядла на него и отворила дверь въ заду.
— Онъ пани, говорила она, тыкая пальцемъ, — у куточку {Въ уголку.} сидять…
На встрчу Русанову поднялась съ дивана дебелая красавица лтъ тридцати и Ртомно пригласила садиться.
— Вамъ вроятно необычайно скучно въ нашемъ захолустьи, начала она посл первыхъ привтствій.
— Я нахожу здсь такой радушный пріемъ…
— Это у Горобцевъ-то? Васъ удивляетъ, что намъ извстны ваши посщенія? Чмъ же заниматься въ деревн, кром комеражей! Такъ вамъ не знакомо это чувство? Счастливецъ! Поживите въ глуши безвыздно, когда сердцу доступны высшія потребности…
— Сударыня… началъ было Русановъ.
— Помните, что говоритъ философъ? "И скучно мн, и грустно мн, и некому мн руку подать въ минуту сердечной тревоги…"
— Сударыня, надюсь вашъ супругъ…
— Мой супругъ овецъ стрижетъ, это такой жалкій матеріалистъ! Скажите, что можетъ быть завиднй, сказала она, наклонивъ головку и разбирая кружево мантильи: — qu'est ce qu'il y a de plus beau, que d'^etre comprise!
— Сударыня, я желалъ бы….
— Говорите, почти прошептала она, — я стою на сторон чувства… "Кто мсто въ неб ей укажетъ…"
— Я желалъ бы переговорить съ вашимъ супругомъ…. я желалъ бы быть посредникомъ…
— О, шалунъ! Вы знаете, какъ это опасно! Вы хотите быть посредникомъ между жертвой и тираномъ?
— Какъ-съ?
— Между замужнею женщиной…
— Нтъ-съ, мировымъ посредникомъ…
— А-а-а-а! Я вдь сказала вамъ, мужа нтъ дома. Это не по моей части…
Послдовала пауза.
— Извините, что обезпокоилъ васъ, проговорилъ Русановъ, отклавиваясь.
"Плохо", подумалъ онъ, усаживаясь на дрожки и удерживаясь отъ смха при двк. "Эта барынька не проститъ мн…"
— Дома?
Ишимовъ показался у окна въ бархатномъ шлафрок, съ сигарой въ зубахъ.
— Милости просимъ; слышали новость? встртилъ онъ Русанова. — Гарибальди бунтуетъ. — И подалъ ему нумеръ Сына Отечества.
— Да это не новость уже…
— Слава Богу, насилу-то поршили обратить на него вниманіе, то-есть правительство-то; ужь онъ меня такъ безпокоилъ…
— Васъ?
— Да, помилуйте, что это такое. Нельзя, нельзя! Я въ этомъ отношеніи солидаренъ съ Наполеономъ III, говорилъ Ишимовъ, закручивая усики.