Заметив эндоостовы выгоревших серв-машин, которые высились среди руин закопченными гротескными фигурами, Алан обернулся к Зурабу и спросил:

— Что здесь происходило?

Хаким пожал плечами:

— А Шиист его знает. Вон спроси у Вадима, он первым прилетал сюда.

Алан не преминул воспользоваться полученным советом.

Кущин, помогавший ему толкать тележку с аппаратурой, не нашел причин отмалчиваться, тем более что истинной картины происходивших тут много лет назад событий не знал и он.

Кивнув в сторону леса, Вадим кратко передал Алану суть сегодняшнего положения вещей:

— Раньше тут была военно-космическая база Альянса, которую уничтожил флот Колоний, но в лесу до сих пор остались машины. Они контролируют массив, поэтому не советую совать туда свой нос.

— Они не нападают на поселение? — недоверчиво переспросил Алан.

— Сейчас уже нет. По первому году были стычки, но они прекратились, как только поселенцы оставили в покое территорию бывшей базы. Они не трогают нас, а мы их. Такой вот «статус-кво».

— Понятно… — ответил Алан, что-то обдумывая. — А эти серв-машины? — задал он очередной вопрос, указав на скопление почерневших эндоостовов и щедрую россыпь глубоких, но уже начавших оплывать по краям воронок.

— Ну, у тебя же есть глаза? — отмахнулся от него Кущин. — Это следы орбитального удара. Сам подумай, разве мы могли бы справиться с тяжелыми серв-машинами? Они уже торчали здесь, когда я впервые прилетел на Омикрон.

Макмиллан мрачно покосился на обугленные остовы машин, хаотично вросшие в землю среди множества воронок, и толкнул тяжело груженную тележку, заметив, что Хаким уже стоит в конце разгромленной все тем же орбитальным ударом улицы, подле входа в здание с проломленной куполообразной крышей, на которой угадывались фрагменты снесенных взрывами параболических антенн. Очевидно, что ранее там располагался центр связи космического порта.

С появлением Алана Макмиллана дела в маленькой колонии снова пошли на лад. Кущин оказался полностью прав в своем провидении ситуации: компьютерный центр на базе которого функционировали полсотни кабин виртуальной реальности, фактически решил проблему досуга периодически возвращающихся в город старательских групп, а заодно стал еще одним источником прибыли для Аль Хакима.

Теперь, когда у него появилось новое полюбившееся детище, Хаким назначил на приемный пункт двух служащих, выбранных из числа колонистов, а сам перенес свою резиденцию в отреставрированное здание, где размещался компьютерный центр.

Хаким не лгал Кущину, когда говорил, что не имеет никакого представления о своей родной планете, но, очевидно, в его наследственности преобладали отцовские гены, что выражалось не только в смуглой коже лица, но и в некоторых привычках.

…Стояла безветренная, теплая предвечерняя тишь, когда на окраине города появился сухощавый подросток, одетый в старый, местами порванный комбинезон, какие обычно носят военные техники. Паренек пришел со стороны леса, неся на спине тяжело нагруженный короб.

Лицо подростка было загорелым, обветренным, что свидетельствовало о частом и долгом пребывании на свежем воздухе. Темные, длинные волосы были забраны на затылке в тугой узел, обнажая мягкую заглушку из пеноплоти, предохраняющую от пыли и влаги гнездо импланта, вживленного в правую височную область. Это обстоятельство давало понять, что подросток родился не в колонии, но ни Хаким, ни Кущин не могли припомнить, чтобы среди эмигрантов, доставляемых на Омикрон, были несовершеннолетние.

Впрочем, обоим было все равно, откуда взялся этот парень. Вадим бывал на Омикроне наездами, а Зурабу пацан примелькался еще в ту пору, когда поселение едва насчитывало сотню человек. Пятнадцатилетний подросток, так же как все, занимался сбором различного военного имущества, которое в ту пору было разбросано повсюду, чем и зарабатывал себе на жизнь. Наличие у него импланта и недетская молчаливость могли бы насторожить Хакима, но в ту пору он был слишком занят проблемой первичного обустройства поселения, чтобы обращать внимание на такие мелочи, а потом этот вопрос уже не возникал в голове ганианца, который просто привык к периодическим появлениям пацана в пункте приема.

Юношу звали Дункан. Кроме собственного имени, его память содержала еще много обрывочных воспоминаний, в основном шоковых, которые не поддавались осмыслению, но причиняли душевную боль, словно им был утрачен огромный отрезок времени, именуемый емким термином «детство».

Он не любил ворошить свою память. Жить одним днем, его заботами, радостями либо огорчениями, казалось ему вполне приемлемой формой существования.

Не вспоминая о прошлом и не загадывая на будущее, он вел привычный образ жизни, не задумываясь о превратностях судьбы, и все невзгоды в основном проходили мимо, не задерживаясь в его рассудке.

Собственно, сознательная жизнь Дункана началась за несколько месяцев до появления на Омикроне первого космического корабля, в экипаж которого входил в качестве дубль-пилота Вадим Кущин.

У любого из нас есть стартовые воспоминания, некие запечатленные в памяти события, с которых ведет свой субъективный отсчет времени внутреннее «я».

Для Дункана таким стартовым толчком воспоминаний являлась буря. Он помнил мрачные, свинцово-серые небеса, неистовый ветер, с корнем выворачивающий огромные деревья, и свой неизбывный ужас перед разбушевавшейся стихией.