Шрифт:
Дорожка повернула еще раз и закончилась гладким ковром серебристой травы.
Дерево светилось на поляне, отодвигая бледно-голубое свечение лунолиан в облака тумана. Даав приостановился у края поляны и заглянул в лицо Самив.
— Прошу вашей снисходительности — наш обычай требует, чтобы будущие супруги выходили вперед, клали ладонь на ствол Дерева и называли свое имя. Меня бы крайне обрадовало, если бы вы согласились это сделать.
Она секунду колебалась — но в конце концов, что страшного в том, чтобы прикоснуться к растению, каким бы большим оно ни было, и в том, чтобы произнести свое имя в лунной тишине сада?
— Сочту за честь, — снова согласилась она и прошла рядом с ним по окружающей Дерево траве.
Слабый ветер зашелестел лунолианами, и Самив вздрогнула, неожиданно почувствовав холод.
— Всего мгновение, — сказал Даав, освобождая свою руку. — Вот так, видите, пилот? — Он приложил открытую ладонь к массивному стволу и ощутил, как ее сразу же согрело привычное приветствие Дерева. — Даав йос-Фелиум.
Самив шагнула ближе, положила правую руку к стволу и просто сказала:
— Самив тел-Изак.
Это произошло мгновенно. Ладонь Даава заледенела. Ветер, игравший в лунолианах, взревел, пронесся по поляне и метнулся в ветви у них над головами, осыпав их листьями, веточками и кусочками коры.
Самив тел-Изак вскрикнула, пронзительно, невнятно, и подняла обе руки, закрывая голову. Даав рванулся вперед, подхватил ее среди дождя веток и потащил к краю поляны.
Ветер затих, как только ноги Самив прикоснулись к дорожке.
— Как вы его выносите? — вопросила она, оборачиваясь к Дааву в полутьме. Левой рукой она осторожно поддерживала правую. — Это холодная, отвратительная, угрожающая штука! Как вы можете здесь жить, зная, что дерево может в любую секунду рухнуть и раздавить весь дом?
Он воззрился на нее — к его собственной руке только сейчас начало возвращаться тепло плоти.
— Дерево находится под опекой Корвала, — проговорил он, с трудом заставляя свой голос оставаться в модальности пилотов. Тем временем его разум пытался охватить случившееся: ветер, холод, дождь древесного мусора… — Насколько нам известно, оно — в расцвете жизни, пилот, и не должно упасть еще много, много лет.
Самив тел-Изак выпрямилась. Лицо ее застыло.
— Если это все, чего требовал обычай, милорд, — сказала она, снова вернувшись в модальность разговора с Делмом чужого Клана, — то я хотела бы вернуться в дом.
— Конечно, — согласился Даав и протянул ей руку.
Он почти не обратил внимания на то, что прикосновение ее пальцев к его рукаву было очень слабым, неохотным. Он рассеянно вел ее по дорожке, вспоминая град древесных кусочков, сброшенных этим щенячьим ветром: листья, кусочки веток, обрывки старых птичьих гнезд…
И ни одного ореха.
Они добрались до заросшей части сада, и он вежливо посторонился, пропуская Самив тел-Изак вперед. Она прошла без возражений, хотя по своему положению он имел право идти первым — и это ясно демонстрировало, насколько она выбита из колеи. Даав встряхнулся: долг требовал, чтобы он успокоил ее страхи.
— Самив, — начал он и почувствовал, как она содрогнулась.
— Пожалуйста, — напряженно проговорила она, — я не хочу разговаривать.
— Хорошо, — ответил он и молча провел ее по внутреннему двору.
Всю дорогу он ломал голову, пытаясь вспомнить, описан ли в Дневниках прецедент, когда Дерево отвергало бы чью-то супругу.
Глава двадцать седьмая
Пен вел-Казик выходит на мостик только тогда, когда ее заставляют это сделать другие советники, и встает у самой лестницы, потея и ломая свои дурацкие руки, пока остальные не объявляют, что закончили дела. Паренек клянется, что ее пугает Дерево Джелы. Могу сказать только — хорошо бы боги поскорее поразили этим недугом и всех остальных.
Из Вахтенного журнала Кантры иос-Фелиум— Доброе утро, преподаватель математики.
Жон облокотился на стол. В одной руке он держал кружку с чаем, все внимание было сосредоточено на переплетенной книге, которую он ненадежно открыл второй рукой.
— Доброе утро, Жон. Трилла уже вышла на работу?
— Я ее еще не видел, — отозвался он, пытаясь перевернуть страницу большим пальцем.
Книга перекосилась и выскользнула у него из руки, беспомощно трепеща страницами.
Эллиана стремительно наклонилась, поймала тонкую книжку за секунду до того, как она ударилась о бетон, и выпрямилась, протягивая ее Жону.
Веселые янтарные глаза встретились с ее взглядом.
— Быстра! — заметил Жон и повернулся, чтобы поставить кружку на стол.
«Это было испытание!» — поняла Эллиана, и книжка внезапно показалась ей тяжелой. Ну конечно, это была проверка: мастер-пилот Жон дэа-Корт не мог оказаться настолько неуклюжим, чтобы уронить… Она опустила взгляд и, сдвинув брови, всмотрелась в светло-золотистое тиснение букв.
«В поддержку языковой общности», — гласило блестящее название. «Труд всей жизни достопочтенного филолога Джин Дела йо-Керы, Клан Йедон, под редакцией достопочтенного филолога Энн Дэвис, Клан Корвал».